08.10.2019 версия для печати

«Чёрные кабинеты». Первые шаги перлюстрации в Российской империи

Нелегкое ремесло перлюстратора

Эра «черных кабинетов» в России обычно связывается с периодом XVII-XIX веков, когда на тайные государственные нужды трудился целый штат сотрудников. Причем это были высококлассные профессионалы своего дела. Им приходилось не просто незаметно вскрывать и читать содержимое конвертов, но и бороться со специфическими уловками. Так, в почтовой переписке тех лет практиковали традиционные сургучные и восковые печати, прошивание контуров письма нитками, а также более изощренные приёмы – вкладывание специального малозаметного артефакта, например, тонкого волоса. Неопытный перлюстратор мог не заметить, что при вскрытии конверта волос выпал, а вот получатель таким образом оповещался о дискредитации сообщения. Нередко можно были встретить двойную упаковку корреспонденции, когда внутри одного большого конверта хранился еще один, в котором и прятали особо ценную информацию. И это не говоря уже о возможности тщательной шифровки переписки, особенно международной корреспонденции.


Подделка печатей — высшее мастерство перлюстратора всех времен

Все это заставляло ставить во главе таких «разведывательных» ведомств самым образованных и талантливых людей своего времени. Одним из таких стал российский академик, уроженец Германии Франц Ульрих Теодосиус Эпинус, успевший отличиться серьезными исследованиями в физике, математике, химии и астрономии. Кроме этого, Эпинус преподавал физику и математику императрице Екатерине Алексеевне, а также обучал физике, астрономии и анатомии великого князя Павла Петровича вплоть до 25-летия учащегося. Одновременно с этим ученого назначили в Коллегию иностранных дел руководителем шифровальной службы, в которой он проработал с 1765 г. по 1797 г.

Примечательно, что большинство исследователей истории шифрования сходятся во мнении об отсутствии подлинных портретов Эпинуса – на существующих вариантах изображены лже-Эпинусы. Основными мотивами в выборе ученого в руководители столь серьезного ведомства были недюжинные математические способности в дешифровании, личная преданность императрице, а также статус холостяка. Последнее было особенно важно – супруга нередко становилась каналом утечки секретной информации. Работы на новом поприще у Эпинуса было море – вся входящая и исходящая иностранная корреспонденция подлежала дешифровке. В некоторые периоды ведомство работало в несколько смен круглые сутки.

Сложности, с которым сталкивались дешифровщики «черных кабинетов», наглядно демонстрирует письмо Эпинуса недовольной проволочками в расшифровке Екатерине:

«Эта работа требует: А) Вдохновения на разгадку. Из этого следует, что далеко не все дни и часы являются таковыми, а лишь те, когда, как говорят, ты настроен и воодушевлен. Если ты хочешь в отсутствие такого настроения (а как часто оно отсутствует!) насильно чего-нибудь добиться, но работаешь безуспешно, теряешь уверенность в себе и приобретаешь отвращение к делу. И тогда всякая надежда хоть чего-нибудь достичь оказывается тщетной. Б) Очень напряженной работы мысли. И если ты плодотворно, смотря по обстоятельствам, использовал два, три, максимум четыре часа из двадцати четырех — остальная часть дня потеряна. Силы ума исчерпаны, его острота притупилась, и человек не способен ни к этой, ни к какой иной работе».
Императрица Елизавета Петровна. При ней перлюстрация в "черных кабинетах" приняла широкий масштаб и стала эффективным политическим инструментом

Это был высший пилотаж работы «чёрных кабинетов», но и на нижестоящих уровнях работы хватало. В штате в обязательном порядке должен был быть криптограф-дешифровальщик, специалист по вскрытию пакетов, агент по перехвату почты, переводчик, гравер, мастера по подделке печатей, «печатнорезчик» и имитатор почерков, а также химик. Последний отвечал за расшифровку стеганографических текстов, то есть написанных невидимыми чернилами. Исторические хроники оставили нам переписку первого руководителя службы перлюстрации Алексея Петровича Бестужева-Рюмина с петербургским почт-директором Фридрихом Ашем в начале 1744 года. Обсуждали проблему создания аналога печати австрийского посла барона Нейгауза, над которой работал некий резчик по имени Купи. В переписке Аш оправдывает задержку с изготовлением печати болезнью печатнорезчика, а в ответ получает распоряжение «резчику Купи оные печати вырезывать с лучшими прилежанием, ибо нынешняя нейгаузова не весьма хорошего мастерства».

Вообще, резчики печатей были своеобразной элитой службы перлюстрации. И императрица уделяла особое внимание привлечению к такой филигранной работе исключительно выходцев из России. Елизавета прямо говорила, что контору резчика необходимо изолировать, обеспечить охраной и изъятием печатей с инструментами после «смены». К столь важной работе со временем были привлечены даже граверы Академии наук.

Не всегда в «черных кабинетах» удавалось без улик вскрыть и прочитать иностранную почту. Сотрудники посольств отлично знали о работе русских спецслужб и создавали множество препятствий работе. Так, по итогам обработке депеш в Берлин, Фридриху Ашу снова пришлось оправдываться перед Бестужевым-Рюминым:

«...на письмах нитка таким образом утверждена была, что оный клей от пара кипятка, над чем письмо я несколько часов держал, никак распуститься и отстать не мог. Да и тот клей, который под печатями находился (кои я искусно снял), однако же не распустился. Следовательно же, я, к превеликому моему соболезнованию, никакой возможности не нашел оных писем распечатать без совершенного разодрания кувертов. И тако я оные паки запечатал и стафету в ея дорогу отправить принуждён был…»

Алексей Бестужев-Рюмин – отец «черных кабинетов»

Разовые акции по перехвату корреспонденции иностранных послов и шифров были достаточно привычным делом в Российской империи. Известной стала история с французским генерал-майором Дюком де Фаллари, который был направлен с секретной миссией в 1739 году. Схватили его в Риге и при обыске нашли ключи к шифрам, а также немало стратегически важной для русского престола информации. Однако до систематической работы в этой сфере было далеко, немало важной информации проходило мимо государства.

Руководство новой службой по перехвату почты, дешифровке и прочтению было возложено на русского деятеля, графа и дипломата Алексея Петровича Бестужева-Рюмина. Точной даты организации новой конторы нет, но ориентировочно это было в начале 1742 года, когда граф получил должность главного директора почты России. Судьба первого шефа «черных кабинетов» была близка по накалу к лучшим приключенческим сюжетам. Его только два раза приговаривали к смертной казни, но каждый раз заменял высшую меру ссылкой. Начинал свою карьеру Алексей Петрович с обучения в Германии и Англии, а после работал в дипломатических консульствах Копенгагена и Гамбурга. 1744-1758 гг. стали настоящим пиком карьеры Бестужева-Рюмина – он стал главой правительства, или канцлером, при Елизавете Петровне. Никаких специфических навыков по криптографии или перлюстрации у Бестужева-Рюмина не было – он были типичным эффективным менеджером в самом лучшем смысле этого слова. Фактически с первых месяцев работы «черных кабинетов» на стол императрицы Елизаветы пошли особо важные переводы переписок между иностранными дипломатическими ведомствами. До сих пор в архивах сохранились толстые папки с аккуратно подшитыми документами, несущими пометку «Ея Императорское Величество слушать изволила». А слушала императрица переписку «английского в Санкт-Петербурге министра Вейча к милорду Картерсту в Ганновер и к герцогу Ньюкастлскому» или «голштинского в Швеции министра Пехлина к находящемуся в Санкт-Петербурге обер-маршалу голштинскому Бриммеру».

Алексей Петрович Бестужев-Рюмин

Но в первые годы работы «черных кабинетов» у отечественных перлюстраторов не было очень важного навыка дешифровки иностранных писем. Вскрывать могли, переводить могли, копировать и подделывать могли, а вот с взломом кодов плохо было дело. Так прямо и писали в переводах: «Далее пять страниц шифрами писано было…» Закончились времена, когда Петр I чуть ли не собственноручно писал шифры и взламывал вражеские коды. В середине XVIII века эту вопиющую недоработку российских спецслужб требовалось в самое скорое время ликвидировать – ведь именно в таких шифрованных абзацах и скрывался главный смысл переписки. Нужен был человек, способный организовать криптографическую службу и воспитать плеяду последователей. На эту роль, по мнению Бестужева-Рюмина, отлично подходил Христиан Гольдбах, приглашенный из Европы ученый. Это был ничего особо не примечательный математик, интересующийся теорией чисел и активно переписывающийся с великими исследователями. Но одно его письмо навсегда вошло в историю. В нем он на суд Леонардо Эйлера изложил «проблему Гольдбаха»:

«Всякое целое число, большее или равное шести, может быть представлено в виде суммы трёх простых чисел».

До сих пор никто не смог представить адекватное доказательство этой гипотезы, и многие математики считают, что она вообще недоказуема. «Проблема Гольдбаха» датируется 1742 годом, именно в этот год был подписан указ Елизаветы Петровны о назначении математика на «особливую должность». С тех пор вся жизнь Христиана Гольдбаха была посвящена криптоаналитике на благо Российской империи. Первым шифром, который удалось взломать, был код барона Нейгауза, австрийского посла в Санкт-Петербурге. Печать подделали чуть позже в 1744 году, а в 1743 году шифр австрийский научились читать. Наиболее же резонансным было вскрытие год спустя переписки чрезвычайного посла Людовика XIII маркиза де ла Шетарди, информация из которой имела стратегическое значение для страны. Вся работа француза, как оказалась, была направлена на воспрепятствование сближения России с европейскими союзниками Австрией и Англией. Примечательно, что одним из первых в этом деле должен был пасть Бестужев-Рюмин — ярый сторонник союза с этими странами. И де ла Шетарди удалось многое. Он плел искусные интриги и даже смог дискредитировать в глаза императрицы брата Бестужева-Рюмина Михаила. Спасти положение смог только криптографический талант Христиана Гольдбаха. Работал математик очень много и буквально за пару-тройку первых лет смог вскрыть шифры иностранных послов Далиона, Вахмейстера и Кастеляна. Оценить значение Гольдбаха для российской короны можно таким примером: в 1760 году ученый получил статус тайного советника с неимоверным годовым жалованием в 4,5 тысячи рублей. А вот гораздо более талантливый и вошедший в мировую историю науки Леонард Эйлер при русском дворе так и не был удостоен такого высокого звания. И, кстати, достоверных изображения Христиана Гольдбаха, как и Франца Ульриха Теодосиуса Эпинуса, также не удалось найти.

«Чёрные кабинеты» и их разоблачения. Эволюция перлюстрации в России

Недооцененное искусство

В предыдущей части истории о первых шагах российской перлюстрации был упомянут статский советник и выдающийся дешифровщик Христиан Гольдбах, который прославился успешным разоблачением маркиза де Ла Шетарди. Этот француз вел фактически подрывную деятельность в Петербурге, последними словами в письмах поливал императрицу Елизавету Петровну и делал все для свержения Алексея Петровича Бестужева-Рюмина. Примечательно, когда Шетарди взяли, предъявили обвинения и отправили с позором на родину, во Франции обрушили всю ярость за провал операции на его секретаря Депре. Именно этому подручному Шетарди инкриминировали передачу шифров русским – никто и думать не смел, что в России способны на самостоятельную дешифровку. И не только французы грешили подобным высокомерием. Так, в книге «Записках о важнейших персонах при Дворе Русском», которую в 1746 году написал немецкий дипломат барон Аксель фон Мардефедель, о Гольдбахе отзываются слегка снисходительно.


Примерно такие письма можно было найти в переписке французских послов с родиной

По праву высоко оцениваются его математические способности, а вот навыки дешифровки, по мнению, Мардефеделя, были достаточно скромные. И при тщательном кодировании Христиан Гольдбах не сможет прочитать дипломатические депеши. При этом в архивах остались сведения о дешифрованной переписке как самого Мардефеделя, барона Нейгауза и французского дворянина Лестока, который пытался продолжить «дело» Шетарди. Неудивительно, что после такого каскада разоблачений иностранные послы в дальнейшем были оповещены о высочайшем уровне осторожности в ведении дипломатической переписки. Так, французские посланцы Людовика XV в России Дуглас Маккензи и Эон де Бомон приехали в страну с особыми шифрами, спрятанными в каблуках и специфической легендой. Они должны были нащупать почву для возобновления франко-русских отношений, но представлялись торговцами мехами, чтобы не навлекать дополнительного внимания российских «черных кабинетов». По этой причине в переписке были забавные условные обозначения. Так, Бестужев-Рюмин опознавался как «рысь», а возвышение его авторитета в свите, естественно, шифровалось «рысь в цене». А вот английский посол Вильям Генбюри обозначался не иначе как «чернобурая лисица». Кроме такой тщательной «шифровки», французским посланникам настоятельно рекомендовалось вступать в переписку с «центром» только в крайних случаях. Излишняя осторожность в такой ситуации совсем не казалась лишней.

При Екатерине II перлюстрация достигла нового уровня развития. Возможно, это сохранило престол

До конца XVIII века русские спецслужбы уверенно и легко читали всю дипломатическую переписку французов. Аналитики вскрывали шифровки, но многие ключи для криптографов были добыты оперативными методами. Так, на русское посольство в Париже работал завербованный чиновник из французского МИДа. Он передавал исходные данные для дешифровки секретарю посольства Мешкову, далее информация шла официальному послу Смолину, а он уже переправлял её в Россию. Фактически отправить секретное послание по дипломатическим каналам в Россию (из России) можно было только либо лично, либо с надежным посыльным.

Перлюстрация при Екатерине II

После недолгого периода упадка службы перлюстрации императрица Екатерина II вдохнула в контору новую жизнь. В 1764 году она заменила Фридриха Аша на посту руководителя службы господином почт-директором фон Экком, а безвременно ушедшего в этом же году Гольдбаха заменила академиком Францом Эпинусом. Штат «черных кабинетов» значительно расширился, и теперь вся без исключения иностранная переписка подверглась досмотру. В общей сложности приходилось расшифровывать и переводить корреспонденцию из тридцати государств. Только в 1771 году прусский посол успел написать и получить по дипломатическим каналам 150 посланий, которые для верности кодировались разными способами.

Работали «черные кабинеты» в таких жестких условиях исправно. Бывали случаи, когда Екатерина II получала на стол расшифровки писем раньше, чем их получали адресаты. Императрица нередко давала указания не только о первоочередной перлюстрации переписки того или иного посла, но и уничтожала неугодные ей письма. Многие исходящие письма во Францию, в которых шла речь о якобы прошедших в стране бунтах, шли прямиком в печь. Не проходила мимо внимания императрицы и важная транзитная почта – её также успешно дешифровали. Известный историк В.С. Измозик в книге «Чёрные кабинеты» История российской перлюстрации» приводит пример перехвата и расшифровки «канцелярскими служителями» письма папе римскому от правителя персидского города Решта. Географическое положение России очень способствовало такому транзитному перехвату стратегически важной почты.

Кроме шифрованных посланий, Екатерина II с удовольствием читала частную переписку иностранных послов с родственниками за рубежом. В мемуарах дипломата Луи Филиппа де Сегюра можно встретить такие слова императрицы:

«Напишите от меня вашей супруге, что она может вперед пересылать через мои руки все, что хочет. По крайней мере, тогда можете быть уверены, что ваших писем не станут распечатывать». Любила Екатерина II прихвастнуть эффективностью своих «черных кабинетов».
Французский посол в России Луи Филипп де Сегюр, чьи письма любила читать Екатерина Великая

В конце XVIII века у службы перлюстрации появилась новая функция – предотвращение незаконного вывоза (ввоза) денег с почтовыми отправлениями. Банковские ассигнации в соответствии с инструкциями требовалось изымать из конвертов и передавать в пользу губернаторств, на чьей земле были обнаружены деньги.

С середины XVIII века в службе перлюстрации стали появляться первые доморощенные специалисты по дешифровке иностранной корреспонденции. Одними из первых стали Ерофей и Федор Каржавины, которые прошли обучение во Франции. Ерофей самовольно уехал в Париж в 1748 году и с ходу поступил в Сорбонну. Стоит знать, что по происхождению Каржавин был совсем не дворянин – его отец занимался мелкой торговлей в Москве. В университете Ерофей выучил языки и показал себя талантливым студентом, заслужившим внимание самого министра д'Аржансона. С 1760 года Ерофей живет в России и работает переводчиком и шифровальщиком при Коллегии иностранных дел. Кроме государственной службы, Каржавин занимается переводом иностранной литературы. Так, из-под его пера вышел первый русскоязычный вариант «Путешествий Гулливера». Федор Каржавин, племянник Ерофея, приехал в Париж к дяде в 1753 году и в течение тринадцати лет постигал науки. Позже он также вернулся в Россию и, как и его дядя, служил стране в Коллегии иностранных дела в должности переводчика и шифровальщика. Талантливый соотечественник, кроме итого секретной работы, оставил после себя множество литературных произведений, исторических и философских трактатов.

Парадоксально, но имена Христиана Гольдбаха, Франца Эпинуса, Ефима и Федора Кражавиных при всех их заслугах в области государственной безопасности практически неизвестны широкому кругу россиян. А между тем именно они оставили после себя много учеников, которые в дальнейшем стали костяком российской службы перлюстрации и дешифровки.

Под прицелом «Вольные каменщики»

С конца XVIII века Екатерина II, ранее благоволившая масонам в России, вдруг организовала гонения на орден. Это было связано, прежде всего, с революцией во Франции и ужасами, которыми она сопровождалась. Царские особы по всей Европе следили за революционными событиями и потихоньку закручивали гайки у себя в стране. Не была исключением и русская императрица. Деятельность по досмотру и расшифровке корреспонденции значительно расширилась. Под наблюдение попали все аристократы, кто хоть чуть-чуть был замечен в оппозиции императрице. Кроме того, Екатерина II читала все письма, которые получал и писал её сын Павел, масон и будущий император. «Вольные каменщики» в этой ситуации не могли уйти от пристального внимания, так как именно их идеи будоражили общество чрезмерной «демократичностью». Еще свежа была память о кровавой «пугачевщине», которая чуть ни стоила Екатерине II трона. Также императрица справедливо опасалась, что масонские ложи могут стать отличными площадками для расширения влияния «просвещенного Запада» на Россию.

Перлюстрация стал важным инструментом государства в деле контроля масонов в России. Во всех почтамтах следовало обращать особое внимание на письма «вольных каменщиков» и снимать не менее двух копий с каждого документа. Историк Татьяна Соболева в книге «История шифровального дела в России» упоминает о московском директоре почты Иване Пестеле (отец декабриста), который отправлял копии с писем масонов на два адреса: московскому главнокомандующему князю Прозоровскому и столичному графу Безбородько, который занимался отбором важных писем лично для императрицы. Но копии снять с письма масона дело нехитрое – гораздо сложнее было расшифровать содержанием. Тексты «вольных каменщиков», как известно, отличались очень замысловатым семантическим шифрованием. «Гиероглифы» масонов чаще всего обозначали не просто буквы, но целые символы и обряды.

Один из вариантов масонских шифров

Чем более высокий статус в ложе имеет адресат, тем больше он осведомлен о смысле шифрования. То есть не каждый последователь ордена может прочитать масонскую шифровку. А если и прочитает, то смысл будет значительно отличаться от первоначального. Только глубокое знание обрядов и, что особенно важно, символизма ордена, позволяло вникнуть в суть текста. Граф Вильегорский, один из крупнейших масонов того периода, говорил последователям:

«Каменщик должен всячески вникать в таинственные обряды наших лож, где каждый предмет, каждое слово имеет пространственный круг значений и сие поле расширяется, подобно как, всходя на высоту, по мере того, как возвышаешься, то видимый нами горизонт распространяется».

Такие вот сложности восприятия действительности ждали дешифровщиков в тайных посланиях масонов. К примеру, знак циркуля, открытого на шестьдесят градусов (символ масонов), в тексте мог означать солнце, огонь, Меркурий, дух, волю, красоту и массу других понятий.

Как бы ни было сложно расшифровывать эти тексты, службы перлюстрации справлялась со своей работой — по итогам досмотра корреспонденции Екатерина II посадила в застенки немало масонов. Так, в Шлиссельбургскую крепость в 1792 году заточили издателя Новикова Николая Николаевича, а его типографию уничтожили. Вышел на свободу один из крупнейших масонов России только при императоре Павле I. Были разогнаны и закрыты ложи мартинистов и розенкрейцеров, издательская активность которых фрондировала правлению Екатерины II. Масоны с началом репрессий, безусловно, понимали, откуда государство получает информацию о планах и намерениях ордена. Примечательно, что многие активисты каменщиков в письмах между собой открытым текстом обращались к Екатерине II, пытаясь убедить её в своей невиновности.

Перлюстрация и дешифровальная служба в России XVIII веке доказали свою эффективность и всего за несколько десятилетий встали на один уровень с коллегами из зарубежья. Во многом это стало фундаментом для стратегически важной работы спецслужб во время Отечественной войны 1812 года.

По материалам:
Соболева Т. История шифровального дела в России.
Токарева Н. Н. Об истории криптографии в России.
Измозик В. «Черные кабинеты» История российской перлюстрации. XVIII – начало XX века.
Ларин Д. А. Российский "черный кабинет".
"Химия и жизнь".

Автор: Евгений Федоров
Источник

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Внимание!

Статистика

Ненудные советы

Перейти в раздел

Родителям о детях

В этом разделе мы будем делиться с вами опытом родителей в непростом деле воспитания своих детей

Перейти в раздел

Developed by JoomVision.com