Developed by JoomVision.com

Новое в рубриках

Перейти в раздел

Лекционный зал

Перейти в раздел

Перейти в раздел
Перейти в раздел
Главная → Пресс-центр → Новости
31.01.2018 версия для печати

Школа насилия. Антибуллинговые программы приоткроют дверь в тайную жизнь подростков и спасут их от агрессии и жестокости

2018.01.31 ИЗВЕСТИЯ. Елена Лория, Наталия Беришвили,
Ангелина Галанина.

Вооруженные нападения на школьников в Перми и Бурятии и убийство студентки ВШЭ, совершенное студентом Бауманки, всколыхнули общество. В чем причина подростковой и молодежной агрессии, стало ли больше психически нестабильных людей и что можно сделать прямо сейчас, чтобы не допустить очередной трагедии? Эти вопросы на круглом столе в «Известиях» обсудили психиатры, психологи, социологи, юристы и педагоги.

Психическая нестабильность

«Известия»: Что стоит за агрессией подростков и их деструктивным поведением — социальные причины, протест или же просто нездоровая психика?

Зураб Кекелидзе, генеральный директор ФГБУ «Национальный медицинский исследовательский центр психиатрии и наркологии им. В.П. Сербского» Минздрава России, главный внештатный специалист психиатр Минздрава РФ:
Безусловно, то, что произошло в Перми и Бурятии, связано с психическим состоянием нападавших. Но здесь нужно говорить не только о состоянии конкретного человека, но и о ситуации в целом.

Воспитание ребенка должно быть системой, а разрыв всегда ведет к печальным последствиям. Есть различные типы личности — они давно описаны. Часть людей легко внушаемы, управляемы, другие, наоборот, стараются манипулировать другими людьми. И общество в целом должно стараться управлять поведением подростков и молодых людей. Надо создавать в школе и за ее пределами такую систему, чтобы на первом месте были человеческие ценности. Это и называется воспитанием — не только домашним, но и школьным, общественным.

Анатолий Кучерена, адвокат, председатель общественного совета при МВД РФ:
Иногда складывается впечатление, что мы находимся в неком хаосе. Посмотрите, как живет муравьиное сообщество, кто какую функцию выполняет, что такое муравьиная семья. Там всё четко структурировано и иерархично. Можно кивать на несовершенные законы, несовершенную власть. Но это второстепенно. Главное — среда, в которую помещен ребенок. Первое, что он видит, — это мама и папа, если это полная семья. Обычаи, привычки, традиции, разговоры — всё это он впитывает как губка. Если в семье есть негатив, грубость, раздражение, не соблюдаются нормы приличия, со временем ребенок начнет демонстрировать повадки членов семьи.

Но это касается не только семьи. Посмотрите, кто в школах стоит на проходной, послушайте, как они разговаривают: «Ты что делаешь? Ты куда пошел?» Это сотрудники ЧОПов. Я понимаю, что других у нас нет, но почему нельзя говорить то же самое, но с улыбкой. Детей, заходящих в школу, должны встречать дружелюбные люди, не должно быть раздраженности, потому что это в любом случае влияет на поведение подростка.

А еще общество, учителя, родительские комитеты должны принять как данность, что есть определенный процент детей с психическими отклонениями. И надо думать, как с ними работать.

Мария Новикова, психолог, научный сотрудник лаборатории асоциального поведения Института образования ВШЭ:
Культура кулака и иерархия, в которой прав тот, кто находится выше, есть везде в обществе. Школа как институт этого общества сейчас воспроизводит такую систему отношений.

Из семьи действительно идет многое. Исследования показывают, что среди детей, которые в школе травят одноклассников, большинство воспитывается в семьях, где присутствует насилие, причем необязательно физическое. В таких семьях «главный» имеет право давить на зависимых от него, и у них нет права голоса или защиты своей позиции. Ребенок видит, что мать зависима от отца и часто становится объектом его нападок, что мать срывается на старших детях, старшие срываются на младших. И он находит себе объект для нападения в школе. В отличие от простой агрессии травля — это всегда нападки на того, кто слабее тебя.

Яков Турбовской, педагог, эксперт по подростковой преступности: Когда я пытался выяснить причины детской преступности, то обнаружил, что в школе, где учится 800–1000 человек, есть 5–6 таких детей. Это ничтожный процент, правда? И школа, как правило, отчитывалась так: «Недосмотрели, упустили, грубо поговорили, не того дежурным поставили». Мало того, матери и педагоги объясняли произошедшее исключительно самой ситуацией: «Так сложилось и так получилось».

Я объездил все детские колонии от Чукотки до Калининграда. Удивительная вещь: когда в колонии сидит 500, 600, 1000 человек, выясняется, что у малолетних преступников есть схожие типологические характеристики.

Например, из тысячи осужденных подростков 97 характеризуются плохой успеваемостью в школе. Это значит, что у ребенка заниженная самооценка, он ищет среду, где иначе себя ведут и оценивают, где он по-другому может себя представить. Плохая успеваемость в школе — это социальный фактор формирования личности.

Более того, я из колонии посмотрел на работу школы, и выяснилось, что школа формирует детей, потенциально готовых к преступной деятельности. Ребенок приходит в школу, хочет учиться, но через два года желание у него пропадает. А человек, который не хочет учиться, потенциально готов к противоправным действиям.

«Известия»: Значит, к каждому ребенку нужен индивидуальный подход?

Яков Турбовской:
Да. Но невозможно обеспечить индивидуальный подход учителя к ученику, не обеспечив индивидуального подхода к учителю. Мы ни одного учителя индивидуально не формируем: сдал экзамены — учитель. Да какой он учитель? Он не умеет дисциплину держать, отношения строить. Правительство до сих пор не может осознать, что не экономика определяет бытие народа, а образование и культура. Отсюда вытекает самая главная вещь. Мы пытаемся сэкономить на том, на чем экономить нельзя.

«Известия»: Стало ли в подростковой среде больше психически нестабильных детей?

Яков Турбовской:
Конечно!

Зураб Кекелидзе:
Да. И объясню причины этого. Если говорить системно, то забота о ребенке должна начинаться за месяц до подачи родителями заявления в загс.

Но по статистике 18% курящих женщин, узнав о беременности, не бросают курить, и дети рождаются с никотиновой зависимостью. В женских консультациях должны быть дни, которые касаются мужчин. Знания женщин о мужчинах и мужчин о женщинах просто дремучи. Суррогатное материнство — отдельная проблема, потому что суррогатная мать в первую очередь хочет заработать. Через пять лет после того, как мы соприкоснулись с этой проблемой, мы поняли, что давать им деньги на пропитание не следует — нужно приносить готовые скоропортящиеся продукты, потому что они на еде экономят! Следовательно, страдает плод. Он для нее — лишь способ заработать деньги.

То же самое касается донорских яйцеклеток и спермы. Никто ведь серьезно не интересуется наследственностью доноров.

Психиатры и неврологи говорят, что достижения акушерства и гинекологии — это их головная боль. Научились выхаживать 600-граммовых детей, работают сердце и легкие. Но при искусственном оплодотворении формирование нервной системы происходит вне утробы матери, что имеет свои последствия.

От нуля и старше

«Известия»: Можно ли как-то снизить процент психически нездоровых детей?

Зураб Кекелидзе: Сейчас психиатр осматривает ребенка профилактически с трехлетнего возраста, до трех лет — невролог. Но есть расстройства, которые видны с первого года жизни. Поэтому нужно, чтобы профилактические осмотры психиатра были и в раннем возрасте.

Помимо этого, в детском саду обязательно нужен психолог. Если у ребенка есть определенные отклонения, нужен совершенно другой подход в воспитании. Психолог в детском саду должен наблюдать за детьми, за их поведением: играет один, играет с другими — масса факторов, которые обязательно надо учитывать.

Мы сейчас стараемся ввести в школе предмет «психология». Лет 10 назад мы собирали директоров школ ЦАО Москвы. Я спросил, с какого года нужен такой предмет. Я предполагал, что с пятого. Они сказали: «Нет, с третьего». «Траву» приносят в четвертом, а то и еще раньше.

«Известия»: Когда уроки психологии появятся в школьной программе?

Зураб Кекелидзе: Наш центр уже написал учебники по психологии с 3-го по 11-й класс. Есть рабочие тетради для учеников с вопросами и ответами. Всё передано в Российскую академию образования и детскому омбудсмену Анне Кузнецовой на рецензирование. К концу февраля мы рассчитываем получить рецензию, чтобы внести правки. После этого мы намереваемся отдать пособия в Минобразования. А уже после оценки Минобра можно будет внедрять. Но ведь еще нужны те, кто будет обучать. И для них тоже нужны учебники. Это мы будем делать совместно с Минобром.

Написана и другая программа — для курсов повышения квалификации учителя раз в пять лет. Всё это нуждается во внедрении. В школе должны быть люди, которые будут помогать ребенку взрослеть.

Яков Турбовской: Произошло страшное событие — ученики порубили друг друга. Что еще должно произойти, чтобы кричали: «Караул, пора что-то делать!» Я согласен с тем, что вы предлагаете.

«Известия»: В необходимости психологов никто не сомневается. Но, возможно, подростки отказались бы от вооруженных нападений, если бы знали о юридических последствиях.

Анатолий Кучерена: К тому, что мы видим сегодня, приводит страшнейший правовой нигилизм и правовая неграмотность. Все беды в нашем обществе — от самого низа до самого верха — из-за того, что мало кто разбирается даже в элементарных вопросах. В рамках работы общественного совета при МВД России мы проводили встречи со школьниками и учителями на предмет знания Конституции.

«Известия»: И каков уровень?

Анатолий Кучерена:
Конечно, они готовились, но уровень их знаний — это действительно проблема. Это касается не только учеников — это касается всех. За свою профессиональную деятельность я провел немало дел и могу сказать, что человек терпит поражение только потому, что он не знает своих прав. Это касается и уголовных, и гражданско-правовых дел. Он не знает, что и как сказать, как себя защитить от оппонента.

«Известия»: Сейчас во многих регионах из-за сокращений в системе МВД исчезает должность инспекторов по делам несовершеннолетних. Нехватка инспекторов могла стать одной из причин нападений?

Анатолий Кучерена: Понятно, что инспектор выполняет профилактическую функцию, но постановка на учет не всегда справедлива, и возникает протест. Мы разбирались в некоторых ситуациях, когда несовершеннолетнего ставят на учет, потому что он залез на какую-то трубу. Это тоже неправильно. Я не считаю, что нужно сокращать инспекторов по делам несовершеннолетних, потому что они выполняют важную миссию. Но они тоже в непростом положении. Инспекторы говорят: «Как мы пойдем в семью? Кто нас пустит? Как мы можем что-то предотвратить?» Здесь комплекс проблем и нужен системный подход.

Можно ли было избежать трагедии?

«Известия»: Если бы в этих школах — в Улан-Удэ и Перми — были качественные профессиональные психологи, они бы могли предотвратить нападения?

Мария Новикова: Статистика показывает, что около 3/4 «школьных стрелков» по всему миру являлись жертвами травли или школьного буллинга, достаточно длительного и жесткого. Эту тему мы как педагоги, психологи и представители сопредельных профессий не можем не затрагивать. В школе она сейчас стоит очень остро.

В Институте образования НИУ ВШЭ буквально месяц назад закончили собирать данные исследования по регионам. Среди 1,5 тыс. опрошенных ни разу с травлей в качестве жертвы не сталкивались только 30%. 2/3 с этим сталкиваются, кто-то чаще, кто-то реже.

Мне было бы странно говорить, что психологи в школах не смогли бы исправить ситуации. Но здесь предполагается работа психолога, очень отличная от той, которую мы имеем в системе образования. К сожалению, несколько лет назад должность психолога перестала быть необходимой в штате школ. В школе Улан-Удэ его не было. Но даже если психолог есть, то, как правило, на него приходится более чем 1 тыс. детей.

Что он может сделать даже при самой высокой квалификации? Помимо всего прочего, у него много бумажной административной работы. В итоге он проводит тестирование в начале года, тестирование в конце года и делится результатами с родителями на собраниях. Бывает, что никуда дальше эти результаты даже не идут.

В мире существуют эффективные программы по работе с травлей на уровне школы, со школьным насилием. Они охватывают все элементы школьного сообщества, работу с родителями, с учителями, что тоже очень важно.

«Известия»: Появятся ли такие программы в российских школах?

Мария Новикова:
Мы очень надеемся, что антибуллинговые программы будут введены в ближайшее время. Они работают во многих странах, в Скандинавии уже 30 лет.

Российская программа сейчас на этапе разработки. Нельзя взять иностранную и механически перетащить. Мы должны проводить исследования по всей России, должны понимать, на чем концентрироваться. Очень надеюсь, что в ближайшие два года наши программы начнут работать.

Говорить и показывать

«Известия»: Надо ли говорить о нападениях в школах? Есть мнение, что чем больше это обсуждают в СМИ, тем выше риск, что трагедия повторится.

Зураб Кекелидзе: Каждый год в Институте имени Сербского в День психического здоровья мы проводим семинары для СМИ. Общество реагирует на такие трагедии в зависимости от того, как освещаются события. Никто не говорит, что нужно говорить неправду, категорически нет. Но есть понятие «щадящий». Очень важно, как всё подается. Ведь кто-то захочет и повторить.

Яков Турбовской: Есть еще одна причина происходящего. С экрана телевизора кровь льется бесконечно, цена человеческой жизни стала ничтожной. В какие игры играют наши дети? Куда мы движемся, какое общество строим, чего хотим, чем гордимся? У нас нет ни одного педагога сегодня, чье имя было бы значимым для всего народа. За 20 лет мы не создали произведений искусства о герое нашего времени. Да и кто этот герой? Школа проигрывает телевидению. Мы не можем ему противостоять. Я не перестаю кричать, что нужно системное решение. Государство должно вмешаться. Ругаться нельзя, курить нельзя, а кровь на экране проливать — пожалуйста. Я бы очень хотел, чтобы мы видели за деревьями лес, видели, что этот конкретный случай высвечивает наше социальное неблагополучие.

Сетевой контроль

«Известия»: Могут ли вызывать агрессию определенные группы в соцсетях? Может ли виртуальное насилие превратиться в реальное?

Наталия Минаева, психолог, преподаватель Института отраслевого менеджмента (ИОМ) РАНХиГС:
На мой взгляд, много времени в социальных сетях в основном проводят дети, которые недополучают чего-то в семье — того же внимания. Родителям некогда ребенка выслушать. Мама работает, занята бытовыми вопросами, папа тоже много работает или пьет. Дети в социальных сетях общаются, компенсируя недостаток любви и внимания в семье.

Я преподаю в Президентской академии психологию и психодиагностику. И могу сказать, что психологическая грамотность у нас на нуле. Ребята в 17–18 лет приходят в вуз и не знают даже основного — четырех типов темперамента человека. Когда я спрашиваю, есть ли психолог в школе, примерно 60% ребят отвечают, что психолог был и проводил профориентацию. Остальные даже не знают, что в школе есть психолог. На вопрос: «Обращались ли к школьному психологу в случае возникновения проблем?» большинство ребят отвечает отрицательно.

У меня уже взрослая дочь, она, как и большинство молодежи, время от времени общается с друзьями в сети «ВКонтакте», а потом рассказывает мне, что кроме новостей она видит в этой социальной сети фотографии со сценами насилия. Даже на взрослого человека такие фотографии оказывают крайне негативное воздействие, травмируют психику. А что тогда говорить о психике подростков? Почему никто не контролирует социальные сети?

Мария Новикова: Как только произошли нападения на школы в Перми и Бурятии, многие стали говорить, что нужно ввести вход в интернет по паспорту. Что нельзя пускать подростков в интернет раньше 15-летнего возраста. А как их можно туда не пустить?

Но я согласна, что должна быть фильтрация контента, потому что расчлененку видеть хотят далеко не все.

«Известия»: Но за один день соцсети не «очистить». Что делать родителям прямо сейчас?

Мария Новикова: Здесь опять возникает вопрос об отношениях родителей и детей. Если у них доверительные отношения, они могут разговаривать, родитель это может использовать, как бы странно это ни прозвучало, себе на пользу. Есть шанс, что ребенок придет к маме и скажет: «Я у одноклассника кое-что видел, посмотри».

Родитель должен быть готов к любой информации, к любому разговору. И может быть, тогда он успеет помочь и предотвратить трагедию. Почти всегда те, кто нападает в школах, так или иначе предупреждают заранее: иногда прямо говорят, иногда намеками.

Зураб Кекелидзе: А еще — поведением.

Мария Новикова:
Когда в 1998 году была стрельба в Колумбайне, интернет был на низкой стадии развития. Но ребята, которые устроили стрельбу и потом сами застрелились, переписывались на протяжении нескольких месяцев, обсуждая подготовку к этому. Никто не придал значения.

Наши ребята тоже переписывались, в Сети были предупреждения: «Не ходи завтра в школу, мясо будет». И тоже никто на это не обратил внимания, поэтому не будем строить иллюзий в отношении себя. Хотя 20 лет прошло.

«Известия»: Зураб Ильич, вы выезжали в Пермь и Улан-Удэ. Что там было сделано не так, какие моменты упустили?

Зураб Кекелидзе:
В Перми один из нападавших состоял на учете у психиатра, и никто не предполагал, что это может случиться. Речь идет не о том, как они в школу проникли, а о том, что они договорились это сделать.

Еще я спрашивал, но не получил ответа: преподается ли использование интернета как предмет в школе? Есть информатика, но что творится в интернете, какие там есть сайты, насколько я знаю, в школе никто не рассказывает. Но интернет — это отдельный мир. Обязательно нужно научить ориентироваться в нем. Можно показать дорогу, куда идти, а куда ходить нельзя.

Мария Новикова: Это нужно, поскольку существует кибербуллинг, есть множество людей со склонностью к педофилии, которые находят себе жертв в соцсетях. Ребенку необходимо сообщить простые правила. Самое главное: всё, что ты выложил в Сеть, будь то фото или слова, перестает принадлежать тебе.

Не читайте дневников

«Известия»: Каковы признаки проблемных детей?

Наталия Минаева:
У них, как правило, проблемы с межличностной коммуникацией. Это может быть и гиперактивность — ребенок не может долго усидеть на месте. Или замкнутость. По поведению всегда видно.

«Известия»: Что можно посоветовать родителям и детям, как противостоять буллингу?

Мария Новикова: Больше половины родителей не знают, что их детей травят в школе. Здесь очень большую роль играет классный руководитель, важны отношения родителя с ним, чтобы можно было прийти и поговорить. Ведь в современной школе он проводит с ребенком больше времени, чем родная мама.

Еще один совет: все силы и внимание нужно направлять на то, чтобы выстроить и сохранить доверительные отношения с ребенком. Не взламывайте страницы детей в соцсетях, не читайте дневников без разрешения детей.

Идеальный вариант, к которому стоит стремиться, таков: когда заводится страница, родитель имеет право как лицо, несущее юридическую ответственность за ребенка, сказать: «Мне нужны пароли. Клянусь, что использую их только в ситуации, связанной с вопросами жизни и смерти». Бывает, что дети пропадают, и непонятно, как их искать. В этой ситуации родитель может заходить в переписки, но если у них есть просто желание следить за тем, что в жизни ребенка происходит, это уже не самый честный путь.

Крайне желательно, чтобы ребенок родителя «зафрендил». Если по каким-то причинам ребенок говорит, что это невозможно, можно попросить взрослого друга, члена семьи, с кем у ребенка доверительные отношения. Пусть он его «френдит», и если будет происходить что-то вопиющее, с точки зрения взрослого, он даст знать.

А еще для ребенка важно, насколько в семье принято говорить о переживаниях, эмоциях. Когда кому-то плохо, приходит ли он, делится, ищет ли поддержки у членов семьи.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Внимание!

Статистика

Ненудные советы

Перейти в раздел

Родителям о детях

В этом разделе мы будем делиться с вами опытом родителей в непростом деле воспитания своих детей

Перейти в раздел

Developed by JoomVision.com