31.10.2016 версия для печати

Почему Ивана Грозного так ненавидит Запад?

На днях в городе Орле произошло знаменательное событие – открыт памятник русскому царю Ивану Грозному, основателю города. Это событие взбудоражило российскую общественность, разделив его на два лагеря – противников и сторонников великого монарха.

Среагировали на открытие памятника и западные СМИ, которые заявили, что «памятник в Орле и фигура царя XVI века является лишь маскировкой для различных современных проблем России».

Отечественная либерально настроенная общественность, ориентированная на различные зарубежные источники, утверждает, что Иван Грозный – кровавый тиран, сыноубийца и т.п., а патриотически настроенная и ориентирующаяся на конкретные исторические факты – что он создатель русского государства, собиратель русских земель, а по сравнению с кровожадными монархами западноевропейских государств той эпохи он "сущий младенец", да и сына он не убивал, поскольку современные научные исследования показали, что сын царя был всё-таки отравлен ртутью, как, собственно, и его отец, и многие члены царской семьи.

Для того, чтобы читатели могли сделать свой вывод о личности царя Ивана IV Грозного, предлагаем три статьи, насыщенные реальными фактами той легендарной эпохи.

Информационная война Запада против Ивана Грозного

Народ сохранил светлую память об Иване Васильевиче как о царе-батюшке, защитнике Светлой Руси и от внешних врагов, и от произвола бояр-лихоимцев. Иван Васильевич приобрел в народной памяти черты грозного и справедливого царя, заступника простых людей.

Образ грозного царя Ивана Васильевича широко представлен в народном творчестве — песнях и сказках. Из русских царей лишь Петр I может сравниться с Грозным по народному вниманию. О Грозном пели в исторических песнях (посвященных конкретным историческим сюжетам прошлого), в казацких, раскольничьих и просто в песнях. Исторические песни XVI века посвящены исключительно царствованию Ивана Грозного. Особенно популярны были песни о взятии Казани.

Стоит отметить, что в народе знали сильные и слабые стороны характера своего царя. В народных песнях образ Ивана Васильевича отнюдь не идеальный, а близок к реальному образу. Царь показан вспыльчивым, подозрительным, скорым на расправу, но и отходчивым, справедливым, готовым признать свою неправоту. Кроме того, в народе глубоко чтили ум Ивана Васильевича:

«Старину я вам скажу стародавнюю
Про царя было про Ивана про Васильевича.
Уж он, наш белой царь, он хитер был, мудер,
Он хитер и мудер, мудрей в свете его нет».

Кстати, два сына Ивана IV, царь Фёдор и мученик Дмитрий, причислены к лику святых. Самого Грозного почитали в народе как месточтимого святого. До нашего времени даже дошло несколько икон с изображением Ивана Васильевича, где он представлен с нимбом. В 1621 году был установлен праздник «обретение телеси царя Иоанна» (10 июня по юлианскому календарю), причём в сохранившихся святцах Коряжемского монастыря Иван Васильевич упоминается с чином великомученика. То есть тогда церковь подтверждала факт убийства царя.

Официальное почитание царя Ивана постарался пресечь патриарх Никон, который устроил раскол церкви и хотел поставить свою власть выше царской. Однако царь Алексей Михайлович, несмотря на усилия Никона, уважал царя Ивана IV. Высоко ставил царя Ивана и Пётр I, который считал себя его последователем и говорил: «Этот государь — мой предшественник и пример. Я всегда принимал его за образец в благоразумии и храбрости, но не мог ещё с ним сравняться». Память Ивана Грозного чтила Екатерина Великая и защищала его от нападок.

Запад против Грозного

Если народ и великие государственные деятели, хотя и знали о недостатках великого царя, но уважали его, то многие представители знати, которым он в своё время не дал разгуляться, окорачивал их амбиции и аппетиты, и их потомки не забыли «обиды». Это отразилось в нескольких неофициальных летописях, а также в мутной волне заграничных «воспоминаний», которые оставили некоторые наемники, служившие в России, в том числе и в опричнине.

Среди обиженных «первый русский диссидент», князь Андрей Михайлович Курбский, который в разгар Ливонской войны перешёл на сторону противника, стал «Власовым» того времени. Князь получил от польского правительства большие земельные угодья за своё предательства, и подключился к информационной войне против Русского царства. При участии Курбского отряды Великого княжества Литовского неоднократно, т. к. он прекрасно знал систему обороны западных рубежей, обойдя заставы, безнаказанно грабили русские земли, устраивали засады на русские войска.

Появление посланий Курбского к царю вполне понятно. Во-первых, князь хотел оправдаться, упредить обвинение в измене, в стиле «сам дурак». Во-вторых, князя использовали для борьбы с Россией. Его творчество стало часть обширной программы западной информационной войны, которая началась не в XX столетии, а намного раньше. В это время Русское царство и лично Ивана Грозного активно поливали грязью, и «труды» Курбского стали частью системной работы по «русскому вопросу». Ведь одно дело, когда агитационные материалы рассылает князь Радзивилл, а другое когда их пишет русский князь, вчерашний соратник царя, участник Казанских походов, в своё время один из самых близких к Ивану Васильевичу людей, член его «избранной рады».

В первом послании Курбского Ивана Грозного назвали «тираном», который купается в крови своих подданных и истребляет «столпы» Русского государства. Эта оценка личности Ивана Грозного преобладает в трудах западников вплоть до настоящего времени. Причём надо учесть, что к этому моменту лишись жизни лишь трое «столпов» — изменники Михаил Репнин, Юрий Кашин, и их близкий родственник и, видимо, соучастник Дмитрий Овчина-Оболенский.

Собственно, «послание» и не предназначалось Ивану Васильевичу, его распространяли среди шляхты, по европейским дворам, т. е. лицам и группам, заинтересованным в ослаблении Русского государства. Засылали и русским дворянам, чтобы сманить их на сторону Запада, выбрать «свободу» вместо «рабства» и «диктатуры». В целом этот метод сохранился до настоящего времени: теперь он обозначается термином «европейский выбор» («евроинтеграция»).

Мол, в России извечная «диктатура», «тоталитаризм», «имперские замашки», «тюрьма народов», «великорусский шовинизм». А в Европе — «свобода», «права человека» и «толерантность». Правда, чем заканчиваются попытки русской политической «элиты» (знати) пойти по пути Европы, общеизвестно. Достаточно вспомнить, чем закончился «европейский выбор» аристократии, генералитета, либеральных партий и интеллигенции в 1917 году или Горбачёва и Ельцина в 1985-1993 гг. В частности, развал СССР и «демократизация» Великой России обошлись русскому народу и другим коренным народам русской цивилизации дороже, чем прямое вторжение гитлеровских полчищ.

Иван Васильевич, отреагировав на пропагандистский ход противника, пишет ответное послание. Фактически это была целая книга. Нельзя забывать, что государь был одним из самых образованных людей той эпохи и хорошим писателем. Собственно это также не был ответ предателю. Это послание также предназначалось не для одного человека. Личным будет второе, более короткое письмо царя, предназначенное лично Курбскому, в нём Иван Грозный перечислит конкретные преступления Курбского, Сильвестра и Адашева и др. Первое послание царя было классической контрпропагандой. В нём рассматривались тезисы о «рабстве», «свободах», принципах царской (самодержавной) власти, сути предательства. Для любого человека, который подойдёт к этим историческим источникам беспристрастно, ответ, кто прав, очевиден — письма царя не только лучше и ярче написаны, но и правдивее, разумнее.

Другие современники Ивана Васильевича и его очернители — это ливонские дворяне Иоганн Таубе и Элерт Крузе. Они первоначально изменили своей родине, во время Ливонской войны попали в плен к русским и перешли на царскую службу. Их не только приняли на русскую службу, но они были пожалованы землями в России и Ливонии, а позднее приняты в опричнину. Служили тайнами агентами царя, вели переговоры датским принцем Магнусом о создании в Ливонии королевства во главе с ним и под русским протекторатом. В 1570-1571 гг. ливонцы участвовали в походе королевича Магнуса на Ревель. После неудачи похода вступили в тайные сношения с поляками, получили гарантии безопасности. Подняли мятеж в Дерпте против русских властей. В конце 1571 года, после подавления мятежа, бежали в Речь Посполитую. Поступили на службу к королю Стефану Баторию. Таким образом, это были двойные предатели — сначала предали Ливонию, затем Россию. Они приняли участие и в информационной войне против русского царства, одно из их самых известных произведений — это «Послание» гетману Ходкевичу 1572 года, это своего рода очерк внутренней истории Русского государства периода 1564-1571 гг. Понятно, что их труды весьма тенденциозны. Ливонцы старались всячески очернить Грозного в глазах Европы, от которого они видели одни блага, усердно отрабатывали польский заказ.

Другой очернитель Руси и Ивана IV — немецкий авантюрист, опричник Генрих фон Штаден. Он является автором нескольких сочинений, посвященных России эпохи Ивана Грозного, которые известны под общим заглавием «Записки о Московии» («Страна и правление московитов, описанные Генрихом фон Штаденом»). Штаден несколько лет был на русской службе, затем за провинности был лишен поместий и покинул пределы Русского государства. В Европе он побывал в Германии и Швеции, затем объявился в резиденции пфальцграфа Георга Ганса Вельденцского. Там немецкий авантюрист представил свой труд, где он называет русскими «нехристями», а царя — «ужасным тираном».

Штаден также предложил план военной оккупации «Московии», и он несколько лет обсуждался в ходе посольств к гроссмейстеру Немецкого ордена Генриху, к польскому владыке Стефану Баторию и к императору Рудольфу II. Император Священной Римской империи заинтересовался проектом «обращения Московии в имперскую провинцию». Стефан Баторий также лелеял планы отторжения от Русской земли обширных областей, включая Псков и Новгород.

Штаден писал: «Управлять новой имперской провинцией Россией будет один из братьев императора. На захваченных территориях власть должна принадлежать имперским комиссарам, главной задачей которых будет обеспечение немецких войск всем необходимым за счет населения. Для этого к каждому укреплению необходимо приписывать крестьян и торговых людей — на двадцать или десять миль вокруг — с тем, чтобы они выплачивали жалование воинским людям и доставляли бы все необходимое…» Русских предлагалось делать пленными, сгоняя их в замки и города. Оттуда их можно выводить на работы, «…но не иначе, как в железных кандалах, залитых у ног свинцом...». И далее: «По всей стране должны строиться каменные немецкие церкви, а московитам разрешить строить деревянные. Они скоро сгниют и в России останутся только германские каменные. Так безболезненно и естественно произойдет для московитов смена религии. Когда русская земля… будет взята, тогда границы империи сойдутся с границами персидского шаха…» Таким образом, планы порабощения русских, уничтожения их языка и веры создавались на Западе задолго до XX столетия, и планов Гитлера и его идеологов.

Ещё один клеветник России и Грозного — немецкий дворянин Альберт Шлихтинг. Он повторил судьбу Таубе и Крузе. Служил наёмником на службе великого князя литовского, после падения крепости Озерище русской армией в 1564 году, попал в плен и был уведён в Москву. Его заметили, т. к. он владел многими языками и Шлихтинг был принят на службу в качестве слуги и переводчика к личному врачу Ивана IV Васильевича Арнольду Лендзею. Через несколько лет вернулся в Речь Посполитую и добросовестно отработал пропагандистский заказ — он стал автором сочинения «Новости из Московии, сообщённые дворянином Альбертом Шлихтингом о жизни и тирании государя Ивана», а затем «Краткого сказания о характере и жестоком правлении Московского тирана Васильевича».

Другой автор — итальянский дворянин Алессандро Гваньини. Он сам в России не был, служил в польских войсках, участвовал в войнах с Русским государством, был военным комендантом Витебска. Итальянец стал автором нескольких сочинений, включая «Описания Европейской Сарматии», «Описания всей страны, подчиненной царю Московии...» Его сведения о Российском государстве опирались на данные перебежчиков. Не был в Русском царстве и померанский историк, богослов и пастор в Риге Павел Одерборн. Он профессионально занимался информационной войной. Написал столько откровенной лжи, что обычно историки считают его работы недостоверными и его «данными» не пользуются.

Стоит также отметить, что не все иностранцы отрицательно отзывались о Грозном. Их оценки явно противоречат тенденциозным нападкам на Ивана Васильевича. В частности, высоко оценивал правление Ивана Грозного, ставя его в пример литовским властям, посол Великого княжества Литовского в Крымском ханстве, писатель-этнограф Михалон Литвин (автор сочинения «О нравах татар, литовцев и москвитян»). Он писал: «Свободу защищает он не сукном мягким, не золотом блестящим, а железом, народ у него всегда при оружии, крепости снабжены постоянными гарнизонами, мира он не высматривает, силу отражает силой, воздержанности татар противопоставляет воздержанность своего народа, трезвости — трезвость, искусству — искусство». Положительные оценки Ивану Грозному давали неоднократно бывавшие в России англичане Ченслер, Адамс, Дженкинсон (посол). Они также отмечали любовь простого народа к нему.

Венецианский посол Марко Фоскарино, принадлежавший к одному из древнейших и славных родов Венеции, в «Донесении о Московии» писал о Грозном как о «несравненном государе», восхищался его «правосудием», «приветливостью, гуманностью, разнообразностью его познаний». Он отводил русскому царю «одно из первых мест среди властителей» своего времени. Положительно отзывались об Иване Васильевиче и другие итальянцы — среди них итальянский купец из Флоренции Джованни Тедальди. Он в 1550-х — начале 1560-х гг. совершил несколько путешествий в Русское царство. Тедальди положительно оценивает Россию времён Грозного и неоднократно подвергал критике неблагоприятные сообщения о царе. Венецианский посол Липпомано в 1575 г., уже после опричнины, представлял Ивана Грозного праведным судьей, высоко ставит справедливость царя, ни о каких «зверствах» не сообщает. Ни о каких «ужасах» не сообщает и немецкий князь Даниил фон Бухау, который в качестве посла от двух германских императоров: Максимилиана II и Рудольфа II дважды посетил Москву в 1576 и 1578 годах. Его «Записки о Московии» считаются исследователями правдивыми. Он отмечал хорошее устройство и управление Россией.

Представляет также интерес такой факт: польское дворянство дважды (!), в 1572 и 1574 гг. (уже после опричнины), выдвигали кандидатуру Ивана Васильевича на выборах польского короля. Очевидно, что «кровавого тирана», который стал подвергать их притеснениям и массовому террору, они бы не стали предлагать на роль владыки Речи Посполитой.

Большую роль в создании образа «кровавого убийцы и тирана Грозного» сыграла информационная война, которую Запад вёл против России во время Ливонской войны. В то время появились летучие листки, содержащие несколько страниц крупно набранного текста, нередко сопровождавшегося примитивными гравюрами на дереве («желтая пресса» тех лет). На Западе активно формировали образ жестоких, агрессивных русских варваров, рабски покорных своему царю-тирану (основа сохранена до наших дней).

В 1558 г. Иван IV Васильевич начал Ливонскую войну за выход России к Балтийскому морю. А в 1561 году появился листок со следующим заголовком: «Весьма мерзкие, ужасные, доселе неслыханные, истинные новые известия, какие зверства совершают московиты с пленными христианами из Лифляндии, мужчинами и женщинами, девственницами и детьми, и какой вред ежедневно причиняют им в их стране. Попутно показано, в чем заключается бoльшая опасность и нужда лифляндцев. Всем христианам в предостережение и улучшение их греховной жизни писано из Лифляндии и напечатано. Нюрнберг 1561». Таким образом, миф об «изнасилованной русскими Германии» в 1945 году лишь повтор более раннего образа.

Ивана Грозного сравнивали с фараоном, который преследовал евреев, Навуходоносором и Иродом. Его определяли как тирана. Именно тогда словом «тиран» стали назвать всех правителей России в принципе, которые не нравились западникам (то есть защищали интересы России и её народа). На Западе же запустили легенды об убийстве Иваном Грозным собственного сына. Хотя ни в каких русских источниках эта версия не озвучена. Везде, включая личную переписку Грозного, говорится о достаточно продолжительной болезни Ивана Ивановича. Версия убийства была озвучена папским легатом иезуитом Антонио Поссевино, который пытался склонить Ивана к союзу с Римом, подчинить римскому престолу православную церковь (на основании правил Флорентийского собора), а также Генрихом Штаденом, англичанином Джеромом Горсеем и другими иностранцами, которые прямыми свидетелями смерти царевича не были. Н.М. Карамзин и последующие российские историки писали на эту тему, беря за основу западные источники.

Саксонский курфюрст Август I стал автором знаменитой сентенции, смысл которой сводился к тому, что русская опасность сравнима лишь с турецкой. Иван Грозный изображался в платье турецкого султана. Писали о его гареме из десятков жен, причем надоевших он якобы убивал. На Западе выпустили десятки летучих листков. Понятно, что все русские и их царь изображены там в самых чёрных тонах. В польской армии появляется первая в истории походная типография под началом Лапки (Лапчинский). Польская пропаганда работала на нескольких языках и по нескольким направлениям на всю Европу. И делала это весьма эффективно.

Основы информационной войны, которая велась в годы Ливонской войны против России, русских и Ивана Грозного пережили века. Так, за границей новая мутная волна «воспоминаний» появилась в эпоху Петра I. Тогда Россия снова прорубала «окно» в Европу, пыталась отбить свои древние земли на Балтике. В Европе сразу подняли новую волну по поводу «русской угрозы». А для подкрепления этой «угрозы» вытащили старую клевету про Ивана Грозного, добавив несколько свежих идей. В конце правления Петра I в Германии выходит книга «Разговоры в царстве мертвых» с картинами казней Иваном Грозным своих врагов. Там, кстати, впервые русский государь изображается в образе медведя.


Аллегория тиранического правления Ивана Грозного
(Германия. Первая половина XVIII века). Картинка из немецкого еженедельника
Давида Фассмана «Разговоры в царстве мертвых»

Следующий пик интереса к личности Грозного на Западе проявился вдруг во время Великой Французской революции. В это время революционеры буквально утопили Францию в крови. Только за несколько дней «народного террора» в Париже 15 тыс. человек были растерзаны толпой. В стране тысячи людей гильотинировали, повесили, утопили в баржах, забили, расстреляли картечью и т. д. Но западникам понадобилось прикрыть ужасы «просвещенной Европы» «страшным русским царем-тираном». Граждане «свободной Франции» самозабвенно истребляли друг друга, но при этом возмущались жестокостью Ивана Васильевича!

С Запада эта «мода» перешла и в Россию, укрепившись в прозападной «элите» и интеллигенции. Первым в России взялся за эту тему масон А.Н. Радищев. Однако Екатерина быстро его «успокоила». Однако в XIX столетии миф «о кровавом тиране» стал доминирующим в западнизированной «элите» и интеллигенции. Н.М. Карамзин и последующие либеральные российские историки, писатели и публицисты писали на эту тему, беря за основу западные источники. Они коллективными усилиями сформировали такое «общественное мнение», что Ивану Грозному — одной из самых ярких и великих фигур в истории России, не нашлось места в эпохальном памятнике «Тысячелетие Руси» (1862 г.).

В дальнейшем эта негативная оценка Грозного по-прежнему доминировала. При этом русская аристократия и либеральная интеллигенция были полными единомышленниками Маркса, Энгельса и Ленина. Только при царе Александре III, когда был взят курс на укрепление патриотических ценностей и борьбу с русофобией, образ великого правителя Ивана Грозного попытались обелить. По указанию императора был отреставрирован образ Ивана Васильевича в Грановитой палате. Появился ряд работ, опровергающих клевету либералов. Кроме того, положительная оценка Грозному была дана в эпоху Сталина, ещё одного подвижника, который бросил вызов Западу и создал сверхдержаву № 1.

Таким образом, историки-западники XIX столетия (вроде Карамзина), а за ними и многие исследователи XX века, приняли как правду клеветническую, пропагандистского характера группу западных источников, совершенно проигнорировав те сочинения, которые описывали эпоху Ивана Грозного более правдиво. Они сформировали в России «общественное мнение», в котором преобладает негативный образ Ивана Грозного.

С учётом того, что космополитическая, прозападная интеллигенция до настоящего времени контролирует культуру, общественное мнение и образование в России, то первый русский царь является «демонической» фигурой. Или же даются осторожные оценки, чтобы не всполошить это «болото». Мол, Иван Грозный — «противоречивая фигура». Хотя трудно найти в истории России человека, который бы сделал для государства и народа больше, чем Грозный.

Автор: Самсонов Александр
Источник

Кратко о великом. Царствование Ивана Грозного

Легкое "собирание" новгородских, псковских, верхнеокских, северских, тверских, рязанских земель при великих князьях Иване III и Василии III было следствием того, что русское простонародье принимало правление московских Рюриковичей. Те обеспечивали традиционную общинную жизнь, прекращение господских усобиц и частных войн, ослабление боярского гнета, проводили уменьшение боярского землевладения в пользу черносошного (государственного) крестьянства, усиление обороны от вражеских набегов. Московская централизованная система привлекала низкими налогами и возрождением самоуправления у крестьянских и посадских общин.

Однако, несмотря на переход к более интенсивному паровому способу обработки земли, Московская Русь оставалась бедной страной, опирающейся на рискованное земледелие в зоне холодного климата с коротким сельскохозяйственным периодом, со слабым животноводством (из-за длительного периода содержания скотины под крышей), с замерзающими речными путями, отрезанной от прибыльных морских торговых путей.

Московская Русь была крепко заперта в кругу враждебных соседей (Швеция, Ливония - форпост Германской империи, Польша, Литва, Османская империя, Ногаи, Крымское, Астраханское, Казанское, Сибирское ханства). Многие из этих соседей захватили русские земли, самые плодородные, примыкающие к морям – в период после монгольского нашествия. Польша с Литвой прекрасно знали, чье мясо съели, учитывая, что московские Рюриковичи заявили себя правителями всея Руси, как и их предки: Рюрик, Владимир, Ярослав. Пребывание Московской Руси в этом враждебном круге означало перманентную войну, почти постоянное ведение боевых действий и отражение вражеских набегов на всех рубежах. В эту эпоху на каждый мирный год приходится два военных.

Швеция, Польша, Литва, Ливония, Ногайская Орда, Крымское, Казанское, Астраханское и Сибирское ханства, Османская империя не в силах завоевать и расчленить Русское государство (причём европейских недоброжелателей останавливала не только русская военная сила, но и климат; западная граница Московской Руси совпадает с изотермой января -8°, а дальше на восток всё холоднее). Тем не менее, они осуществляли эффективную блокаду Русского государства, совершая разорительные набеги, нередко предпринимая и скоординированные наступательные действия (как, например, в 1517, 1521, 1534, 1535, 1541, 1552 годах).

Ни север, ни юг, ни запад, ни восток Московской Руси не защищены от вражеских нашествий. У Русского государства фактически нет тыла. Муром, Владимир, Вятка и Ладога точно также находятся под ударом как Рязань, Тула и Смоленск. Плодородные степные почвы отсечены Диким Полем. До 65 тысяч русских ратников уходят каждую весну на охрану оборонительных рубежей, которые проходят в 60-70 верстах от Москвы, по берегу Оки. Набеги крымско-татарских и казанских феодалов, которые случаются и по два раза в год, обходятся стране в десятки тысяч жизней, и русские пленники продаются на рынках крымского и астраханского ханств по бросовым ценам. "Всё было пусто за 15 миль от Москвы", свидетельствует тот же Курбский о довольно рядовом нашествии казанцев в 1545 году. Особенно страдает Русское государство от вражеских набегов в период ослабления государственной власти, усиления боярщины и боярских распрей – особенно между кланами Шуйских и Бельских – в тринадцатилетний период после кончины великого князя Василия III, когда Иван IV был ещё ребенком.

Заметим, что ограбление русской территории являлось, по сути, основной статьей "национального дохода" в Крымском ханстве. В набег уходило практически все мужское население этого государства; лишь меньшая часть войска принимала участие в боях, остальные занимались "сбором урожая" на русских землях, причем основное внимание уделялось похищению детей – этот "живой товар" было удобней всего перевозить в седельных корзинах. В годы, когда набег не удавался, в крымском ханстве обычно случался голод и начинались междоусобицы.

Морские торговые пути, ведущие в Россию, находились под плотным контролем Ганзы, Ливонии и Швеции. Западные соседи не пропускали в Россию многие товары, мастеров и техников (наиболее яркий пример – дело Ганса Шлитте и 123 мастеров от 1548 года), не дозволяли русского мореплавания, попросту убивали русских купцов, рискнувших отправиться за море. Но, в то же время, имели замечательные барыши, монопольно скупая дешевые русские товары. (В эту эпоху в западной Европе как раз происходит скачок цен, связанный с притоком южноамериканского серебра.)

Польские и шведские короли регулярно пишут письма западноевропейским государям, требуя прекратить торговые отношения с Русским государством, лживо выставляя русских «варварами», «схизматиками», «тиранами» и «врагами христианства», но одновременно выдавая истинные причины своей русофобской активности: русские – талантливы, «русские быстро всё усваивают и легко постигают» и, если их не остановить, будут «господствовать на Балтийском море».

Стремление Московской Руси к беспрепятственной торговле по морю с разными странами вызывает у ливонцев, ганзейцев, шведов, поляков настоящие приступы русофобской истерии (хорошо описанной в книге Г. Форстена «Балтийский вопрос в XVI и XVII столетиях», притом, что ее автор не замечен в симпатиях к Московской Руси.)

С 1550-х гг. начинается изменение климата, известное как "малый ледниковый период". На русской территории, где и без того рискованное сельское хозяйство с коротким вегетационным периодом, резко увеличивается количество погодных "сбоев", таких как летние заморозки, засухи и т.д. У окольцованной страны отсутствуют какие-либо возможности для эксплуатации внешних ресурсов – а это именно то, чем занимались западные колониально-торговые державы, начавшие быстрое накопление капиталов за чужой счет: прямого грабежа и неэквивалентной торговли в заморских землях.

Устойчивость для Руси означала, в первую очередь создание всеобщих условий для безопасной жизни и ведения хозяйства. Земли и доходы должны были перераспределяться от привилегированных вотчинников (феодалов-микрогосударей, имеющих собственных бояр и дворян, высасывающих земельную ренту и дезорганизующих государственное управление) в пользу государевых служилых людей, несущих военную и пограничную службу. Русскому купечеству нужна беспрепятственная торговля, русскому крестьянству нужно расширение пашни и крепкая оборона от грабительских набегов, предпринимаемых враждебными государствами.

Молодой царь Иван Васильевич проводит рациональные внутренние реформы, в том числе, в области местного (земского) самоуправления и всесословного представительства (Земские соборы). На место самоуправства бояр и наместников, усилившегося в смутные годы после смерти (возможно, отравления) Василия III, приходило хорошо организованное самоуправление крестьянских и посадских общин, их широкое участие в охране порядка и судопроизводстве – и это на основе закона, Судебника 1550 года. Царский Судебник ограждал общины, крестьянские и посадские, от своеволия бояр-наместников и их слуг, определял широкое участие выборных земских властей в суде. Не один крестьянин не мог быть взят под стражу наместником без согласия местной крестьянской общины. Община обязана была контролировать ведение судебных дел в отношении своих членов. «И все судные дела у наместников и тиунов писать выборному земскому дьяку, а дворскому и старосте и целовальникам к тем судным делам прикладывать руки».

Русский крестьянин согласно царскому закону – свободный человек. И это резко отличает его от крестьянства Польши, Литвы, Ливонии, Венгрии, Чехии, Дании, германских земель к востоку от Эльбы, находящегося в тяжелой крепостной личной зависимости от господина; и скажем, польский шляхтич имеет право убить своего крестьянина "как собаку" (слово «крестьянин» и в современном польском языке – chłop, холоп, раб).

Иван IV собирал представителей «земли» на парламенты Земских Соборов, включая представителей крестьянства, по наказам которых и составлялись уставные царские грамоты, вводящие самоуправление в той или иной волости. Уже на первом Земском соборе царь Иван известил собравшихся, что бояре более не являются держателями земли русской. Тем дано было начало реформе земского (местного) управления. Вместе с отменой кормлений (при которых боярин-наместник не только управлял, но и кормился от той или иной территории) уставные грамоты предоставляли городу или сельской волости право управляться своими собственными выборными властями, прямо сообщаться с центральной властью. «И будет посадские люди и волостные крестьяне похотят выборных своих судей переменити, и посадским людям и волостным крестьянам всем выбирати лучших людей, кому их судити и управа меж ими чинити».

Во второй половине 1550-х гг. бояре-наместники и бояре-волостели, в массе своей, были от «городов и от волостей отставлены». Их власть перешла к «излюбленным старостам» и «излюбленным судьям», «выбранным всею землею». Место наместничьих тиунов и доводчиков (низшего чиновничества) заняли выборные целовальники и земские дьяки. Губных старост, исполняющих полицейские функции (русских шерифов), выбирали на всесословном уездном съезде из числа служилых людей (то есть лиц, умеющих хорошо владеть оружием). А их помощников, губных целовальников – выбирали посадские и крестьянские общины, «по выборам сошных людей», из своей среды. При губных старостах, для ведения следственных дел, находились губные дьяки, также избираемые «по выборам всех людей». Прихожане получили право выбирать своих священников и учить детей в приходских школах.

Искоренение наместничьего правления, ликвидация княжеских и боярских частных «государств в государстве» способствовало сложению общенационального рынка. Видный медиевист Б.Д. Греков, в своем исследовании «Очерки истории феодализма в России», писал о быстром развитии внутреннего рынка в Русском государстве времен Ивана IV. Схожего мнения придерживался и историк С.В. Бахрушин, который отмечал возникновение общероссийского рынка и быстрый рост железоделательного, суконного, кожевенного производств в эпоху Ивана Грозного. Литовский писатель 16 века Михалон Литвин с воодушевлением сообщал: «Так как московитяне воздерживаются от пьянства (!), то города их изобилуют прилежными в разных делах мастерами».

Владение вотчиной (частное земельное владение) теперь обязывало владельца к государственной службе, как и условное земельное держание (поместье). «Уложение о службе» 1556 года четко ставила землевладение в зависимость от государственной службы. «Велможы и всякие воини многыми землями завладали, службою оскудеша, – не против государева жалования и своих вотчин служба их.» Приравнивая вотчину к поместью, «Уложение» 1556 года наносило серьезный удар по привилегированному землевладению, которое являлось краеугольным камнем феодальной системы. Оно обеспечивало каждого воина земельным окладом по четким нормам. По всей стране писцы измерили земельные владения в общегосударственных имущественных единицах – «сохах». По результатам кадастровых работ был произведен передел, земельные излишки от крупных владельцев передавались мелким.

Одновременно принимались меры по снижению долгового бремени служилых людей. Они освобождались от уплаты процентов по долговым обязательствам, вводилась пятилетняя рассрочка по погашению долгов. Четко устанавливая зависимость землевладения от службы, реформа отворяла доступ в служилое сословие представителям низких сословных групп – «поповичей и простого всенародства», как выражался недовольный Курбский.

Царь строит новые пристани на Нарове и Белом море. Создает протяженные оборонительные линии на направлениях вражеских набегов (в т.ч. Большую засечную черту). Организует станичную и сторожевую службу с глубиной действия свыше 400 верст, что позволяет отнять у Дикого Поля десятки тысяч квадратных километров земли. Формирует постоянное стрелецкое войско.

Создание этого войска относится к 1550 году, когда «учинил у себя царь... выборных стрельцов и с пищалей 3000 человек». Стрельцы отличились уже при взятии Казани, где первыми двинулись на городские стены и ворвались в город. «И тако скоро взыдоша на стену великою силою, и поставиша ту щиты и бишася на стене день и нощь до взятья града.» Отличились стрельцы и при взятии Полоцка, где уничтожали вражеских пушкарей и штурмовали крепость. Стрельцы были русским ответом наемному войску, приводимому польскими и шведскими королями. В отличие от западных наемников, живших на деньги, выдаваемые правителями на войну, а еще больше от мародерства, стрельцы имели постоянное денежное жалование, а также коллективно получали землю.

Царь организует за счет казны выкуп русских пленных у татар, ставит десятки новых городов, в первую очередь, на границе Дикого Поля, но и в северо-восточных пределах, в Прикамье, на Урале. Ликвидирует казанскую угрозу. Наказывает знаменитого короля Густава Вазу за рейды его феодалов на русские земли – шведские войска разбиты на Неве и финской реке Кивинеби; в мирном русско-шведском договоре 1557 года имеется положение о свободе торговых сообщений Московской Руси с европейскими странами через шведские владения. И вообще во всех договорах с датчанами, англичанами, шведами, Иван Грозный непременно оговаривает право беспрепятственной торговли для русских купцов. С покорением Астраханского ханства было покончено с одним из крупнейших центров работорговли. (А в 1569 удалось уничтожить огромное турецкое войско, идущее к Астрахани.) Более того, русский контроль над Волгой означал закрытие пути, по которому на протяжении тысяч лет из центральной Азии в Европу шли кочевые орды. Для крестьянского освоения открываются новые территории на юге и юго-востоке с более плодородными почвами.

Немалую роль сыграл в этом и разгром нашествия крымско-татарских и турецких войск летом 1572 года – в судьбоносной битве при Молодях, в 70 верстах от Москвы. (Эта битва была не менее судьбоносной, чем Полтавское сражение. Но мы ухитрились ее забыть, потому что либеральные гуманитарии посчитали, что царь Иван IV и опричный воевода Д. Хворостинин не могут выступать в роли спасителей Отечества. См статью о битве при Молодях ниже – ред.)

В правление царя Ивана русские выходят на Северный Кавказ, ставят крепости на Тереке, Сунже, Койсу-Сулаке. При Иване Грозном происходит разгром Сибирского ханства; с исчезновением этого государства было снято основное препятствие как для освоения Урала, так и для долгосрочного движения русских на восток, к Тихому океану. Иван Грозный, предвосхищая Петра Великого, добивается широкого выхода к Балтике. Но и усилия его врагов становятся более согласованными. Быстро формируется цепь фронтов; и уже во время первого наступления в Ливонии, зимой 1558 года, Русь получает удар с южного рубежа, от крымцев.

Тем не менее, если бы не исторически случайное перемирие 1559 года, которое заключил царь Иван с Ливонским орденом под влиянием Дании и боярской "Избранной Рады", война за Балтику могла бы завершиться быстрой победой Московской Руси. Царю удалось разгромить Ливонский Орден, лежащий на пути к Балтике, но к концу перемирия Русь столкнулась уже с рядом сильных западных государств, поделивших между собой прибалтийские земли.

Теперь в ряду противников ведущие военные державы того времени – Польша, Литва, Швеция, которых поддерживает Ганза, Германская империя, Римская курия; в союзе с Западом выступает Крымское ханство и ряд других кочевых орд, за которыми стоит Османская Империя. Население вражеской коалиции превосходило пятимиллионное население Московской Руси в несколько раз, несравнимо большими были денежные возможности западных противников по вербовке войска. (Если б численность стрельцов не была бы намного меньше числа наемников, нанятых вражескими государствами, то исход Ливонской войны оказался бы другим.) Русь расходует силы в борьбе на нескольких фронтах, и крупные вотчинники, с самого начала не желавшие воевать против ливонских баронов и польско-литовских панов, склоняются к саботажу, а затем и предательству.

Уже со второй половины 1550-х князья и бояре, обозленные оскудением вотчин (семейства вотчинников росли, а крестьяне согласно Судебнику могли покидать вотчины и искать себе новое место), отменой кормлений и обязательной службой (несущей все больший риск, так как началась Ливонская война), терявшие административный и судебный контроль над уездами и волостями, наращивали противодействие центральной власти.

Озлобление боярства и князей на царя усиливается дальнейшим ограничением их прав на наследование и преумножение вотчин. Указы 1562 и 1572 гг. запретят князьям продавать, покупать и менять вотчины. Вотчинные владения смогут переходить по наследству только к ближайшим потомкам собственника («дале внучат вотчин не отдавати роду»), а в случае отсутствия наследника мужского пола будут отходить в казну. Переход к ближнему родственнику по завещанию сможет происходить лишь с разрешения правительства, «посмотря по вотчине, по духовной и по службе». Вотчины, купленные у казны из фонда «порозжей» земли, можно будет передавать только сыновьям или в приданое дочерям. В случае бездетности они станут отходить в казну с некоторым возмещением родственникам.

С 1562 начинаются побеги бояр в Литву; в феврале 1563 князья М.В. Репнин и И.Д. Бельский игнорируют приказ царя о наступлении в Литве, войдя в сношения с литовскими князьями Радзивиллами и гетманом Г. Ходкевичем; член адашевского клана, Шишкин-Ольгов, пытается сдать литовцам Стародуб; а в 1564 году царю изменяет высокопоставленный военачальник, князь Курбский. Отрабатывая денежные и земельные пожалования от польского короля, первый наш диссидент господин Курбский сперва выдает информацию о передвижении русских войск к Орше, что приводит к гибели отборной русской рати, застигнутой литовцами и поляками врасплох. Затем выдает полякам на казнь графа Арца, работавшего на русские интересы в Ливонии, возглавляет разорительный польско-литовский поход в район Великих Лук. Царь Иван, возмущенный изменой элиты, переходит к чрезвычайным методам правления, которые столь заклеймены либеральными историками.

На самом же деле опричнина опиралась на северо-восток Руси, где преобладали черносошные и монастырские крестьяне, активно участвовавшие в земском самоуправлении и судопроизводстве. Направлена же была опричнина против феодальной системы, фактически против крупных привилегированных землевладельцев: княжат (потомков удельных князей) и бояр-вотчинников, многие из которых были связаны с Литвой и по происхождению, и по убеждениям. Интересы этой феодальной знати капитально расходились с интересами служилого дворянства, простонародья, да и всего Русского государства. Как пишет проф. С.Ф. Платонов: "опричнина сокрушила землевладение знати", и привилегированные феодальные землевладельцы превратились в "рядовых служилых землевладельцев", расселенных преимущественно по окраинам и обязанных защищать страну. С.Ф. Платонов называет это "мобилизацией землевладения" и "разгромом удельной аристократии". «Ликвидируя в опричнине старые поземельные отношения, завещанные удельным временем, правительство Грозного взамен их везде водворяло однообразные порядки, крепко связывавшие право землевладения с обязательной службой».

Опричнина привела к превращению множества самовластных вотчинников в рядовых служилых землевладельцев на окраинах государства и тем способствовала колонизационным процессам. Княжата лишались наследственных владений, где правили как государи, и получали поместья (вместе со службой), по словам Дж. Флетчера, «в отдаленных областях». В первый же год опричнины было перемещено на окраины около 150 князей и княжат, их холопы получили свободу. «При Грозном еще можно было застать таких владельцев, но при (его) сыне после опричнины они уже были предметом воспоминаний», – пишет Ключевский. Особенно много потеряли те крупные земельные собственники, что резко увеличили свои владения в период боярщины конца 1530-х – начала 1540-х гг.: Челяднины, Шуйские, Воротынские, Горбатые.

Таким образом, Иван IV, проводя своего рода "революцию сверху", разрушает отжившую феодальную систему – схожие процессы, но с еще большей кровью, идут и в Западной Европе. Жертвами этого разрушения за все время царствия Ивана IV, за 37 лет, становится около 3-4 тыс. человек (наиболее реальная оценка, базирующаяся на синодиках и других документах). При том очень многие из казненных были виновны в государственных преступлениях, как например участники заговора Челяднина-Старицкого 1567 года – крупные феодалы, каждый из которых имел многочисленных вооруженных слуг и боевых холопов. Этот заговор происходит именно в то время, когда Иван IV идет с армией в Литву – царь вынужден прекратить поход, который мог радикально изменить ход войны. Польский же король, вместо того, чтобы готовится к обороне Вильно, стоит с войском на литовско-русской границе, в Радошковичах, и ждет благоприятных известий о перевороте в Москве. А новгородские казни января 1570 (последовавшие вслед за тем, как предатели сдали литовцам важнейшую северо-западную крепость Изборск) предотвратили переход Новгорода на сторону Польши-Литвы, что означало бы крушение всего Русского государства.

Кстати, само новгородское «сыскное изменное дело» таинственным образом исчезло из российских архивов на рубеже 18 и 19 веков, когда там стали работать либеральные историки. Однако с ним успела ознакомиться императрица Екатерина II и сделала четкий вывод, что Новгород вовлекался в унию с Польшей: «Новгород, приняв Унию, предался Польской Республике, следовательно, царь казнил отступников и изменников…» (Архив князя Воронцова, кн.5., ч.1, М., 1872, «Разбор сочинения Радищева „Путешествие из Петербурга в Москву“, написанный императрицей Екатериною Второю», сс.410–411.)

Шведский посланник Паавали Юстен, находившийся в Новгороде именно в январе 1570, не фиксирует никаких массовых казней, хотя пишет об ужасах чумы, которая «свирепствовала по всей России». (Неурожай с чумой в Новгороде были частым явлением и во времена его самостийности.) Недобросовестные историки взяли и приписали «свирепости» Ивана Грозного всех жертв эпидемии чумы и голода в Северо-Западной Руси 1568-1571 годов. Но как пишет исследователь Р. Скрынников: «Неблагоприятные погодные условия дважды, в 1568 и 1569 гг., губили урожай. В результате цены на хлеб повысились к началу 1570 г. в 5-10 раз. Голодная смерть косила население городов и деревень… Вслед за голодом в стране началась чума, занесенная с Запада. К осени 1570 г. мор был отмечен в 28 городах. В Москве эпидемия уносила ежедневно до 600-1000 человеческих жизней. С наступлением осени новгородцы „загребли“ и похоронили в братских могилах 10000 умерших». Вот этих умерших от голода и чумы людей, либералы зачислили в жертвы опричнины.

И после подавления измены Новгород вовсе не опустел, в нем всё также 5,5 тысяч дворов ремесленников, и он остался третьим, после Москвы и Смоленска, городом Московской Руси по торговым оборотам. (Кстати, последняя измена новгородских бояр состоится в 1611 году, когда, с их содействием, шведы возьмут город. Сколько либеральных чернил пролито при описании «Иоанновых казней» 1570 г., но события шведской оккупации Новгорода 1611-1617 не получат и мизерной доли внимания историков. В 1617 г., когда хорошо порезвившиеся шведы покинули Новгород, там осталось лишь несколько десятков дворов – его население было истреблено, бежало от грабежей, проводимых «цивилизованными европейцами» или умерло от голода.)

Обратимся к истории Западной Европы XV, XVI, XVII веков, которая показывает нам примеры куда более масштабного истребления людей, предпринимаемые во имя преодоления феодальной раздробленности или просто из корыстных интересов правящего слоя.

Можно вспомнить льежскую резню, устроенную Карлом Бургундским, и гекатомбы войны Алой и Белой розы в Англии. Подавление крестьянства в Германии в 1525, обошедшееся в сто тысяч жизней (благородные рыцари могли собрать и сжечь за один присест три тысячи безоружных людей – как бревна). Виселицы для согнанных с земли английских крестьян. Репрессии Генриха VIII Английского, уничтожившего 72 тысячи своих подданных, от крестьян до аристократов. Варфоломеевскую ночь (30 тысяч жертв) и другие массовые убийства времен французских религиозных войн. "Охоту на ведьм" – всего один саксонский судья Бенедикт Карпцоф-младший вынес двадцать тысяч смертных приговоров «ведьмам», то есть невинным женщинам и детям. Процессы против "еретиков", когда горели на кострах десятки тысяч людей по всей Европе – в одной только Испании сожжено 40 тысяч человек. Бессудное истребление сотен тысяч вальденсов, от мала до велика, совершенно поголовное в Провансе и Савойе. И массовое уничтожение анабаптистов («от множества трупов выступившая из своих берегов река Аа гнала по Мюнстеру кроваво-багряные волны» – 1536 год). «Стокгольмскую кровавую баню», устроенную датским королем Кристианом II и тысячи собственных подданных, истребленных шведским королем Эриком XIV. Половину ирландского населения, 600 тысяч человек, уничтоженных армией Кромвеля (массовые уничтожения ирландцев, чьи земли передавались колонистам-протестантам, предпринимались и до Кромвеля). Походы шведских войск, во времена Тридцатилетней войны, истреблявших за раз по 500-800 немецких деревень (война эта запечатлелась в истории не столько битвами, сколько истреблением населения, предпринимаемого как войсками немецких государей, так и армиями их союзников; она сократила население Германии на 7-9 млн. чел., примерно вдвое). Вспомним замену миллионов истребленных "ленивых" индейцев на миллионы "трудолюбивых" негров в американских колониях западных стран (а на каждого доставленного на плантации живого африканского раба приходилось 3-4 людей, погибших при отлове и транспортировке).

Московское же государство борется за выживание и любое ослабление мобилизационных усилий или измена элиты означало военную катастрофу и последующую массовую гибель русского населения от вражеских войск. Предатель Курбский приводит в марте 1565 на Русь вражеское войско, состоящее из поляков, литовцев и ордынцев ("измаильтян", как сам он написал в третьем послании Грозному), которое убивает 12 тысяч русских, преимущественно простых крестьян. Крымский набег 1571 года обходится стране в тысячи потерянных жизней – и в немалой степени за счет особой позиции некоторых бояр-воевод, которые считали, что "чем хуже - тем лучше". В 1579-1581 поляки и шведы вырезают население целых городов (Великие Луки – 10 тысяч убитых, Нарва – 7-10 тысяч убитых, Корела – 2 тысячи убитых русских).

История Франции и Англии XVI века – всего лишь история (из которой, как изюм из булки, нынче вытаскиваются страшилки про ведьм и вампиров), а история России того же века – это актуальная политика. Извращениями далекой русской истории либералы сегодня занимаются и в передачах центрального российского ТВ (достаточно вспомнить недавнее прыганье по телеканалам Э. Радзинского, специализирующегося на шельмовании царя Ивана), я уж не говорю про информационные атаки западных СМИ.

Либеральные "специалисты" приписывают царю Ивану и опричнине сокращение пашни в некоторых северо-западных районах Руси в 1560-х начале1570-х гг. Меж тем, серьезные исследователи установили, что причиной сего прискорбного факта были неурожаи и эпидемии, которые многократно поражали этот регион и задолго до Ивана IV. Например, в первой половине 15 века в совсем еще независимом Новгороде происходила долговременная депопуляция, а новгородские летописи пестрели такими душераздирающими записями: «А в Новегороде хлеб дорогъ бысть не толко сего единого году, но всю десять летъ... толко слышати плачь и рыданье по улицам и по торгу; и мнозе (многие) от глада падающе умираху» Голод с чумой, усиленные неблагоприятными климатическими изменениями, прошли по новгородским краям и в начале 1550-х, забрав 30 тысяч жизней, за десяток лет до опричнины. Неурожаи, голод и чума в 1580-е опустошали соседнюю Швецию – может, и туда дотянулся столь нелюбимый либералами «Тиран Васильевич»?

В царствование Ивана IV местные неурожаи в неплодородных перенаселенных регионах вызвали отлив людей на юго-восток – в регионы с более плодородными почвами, которые были именно им присоединены к Московской Руси. Как пишет проф. Платонов: «В новых областях от верховьев Оки до Камского устья залегал почти сплошной, с небольшими островами песка и суглинка, тучный пласт чернозёма. Этот чернозём давно манил к себе великоросса-земледельца… Когда же по взятии Казани правительство московское утвердилось на новых местах, и жизнь на этих окраинах стала безопаснее, сюда по известным уже путям массой потянулось земледельческое население, ища новых землиц... Успехи колонизации этих новых земель так же, как и успехи колонизации в понизовых и украйных городах, обусловливались тем, что свободное движение народных масс соединялось в одном стремлении с правительственной деятельностью по занятию и укреплению вновь занятых пространств». Уже в 1575 посланник Германской империи Кобенцель свидетельствует о хорошем состоянии русского хозяйства – больших запасах хлеба, воска, сала, пеньки, поташа и «разной доброты мягкой рухляди (пушнины)», идущих, ввиду излишка, на экспорт. (Вот бы, кстати, господам либеральным "специалистам" обеспокоиться вымиранием русской деревни в годы либеральных реформ 90-х годов 20 века, когда страна потеряла половину пашни, или колоссальными территориальными потерями страны, случившимися в 1991 году, волей Ельцина и его либерального окружения.)

Царь Иван Васильевич вдвое увеличил территорию России; земли, присоединенные им, стали нашими навсегда. Иван принял Россию с 160 городами, а оставил с 230. На землях, которые собрал Иван Грозный, затем столетиями происходил очень быстрый рост российского населения, равного которому не было ни в одной стране Старого Света. Терпимость к другим конфессиям и культурам, что являлось "визитной карточкой" царя Ивана IV (и что было так несвойственно Западной Европе), стало матрицей устойчивости российского государства. Даже в Смуту недавно присоединенное Поволжье не пробовало отложиться от России и, более того, послало бойцов для освобождения всей страны от интервентов и "воров". Смута не разнесла Россию на кусочки также и потому, что феодальный сепаратизм был вырван Иваном Васильевичем с корнем...

Московская Русь XVI века нуждается даже не в честном историке, а в честном географе. Сама география, природно-климатические условия, геополитические угрозы делали мобилизационные инструменты необходимыми для выживания Русского государства. А сильное государство было, по сути, инструментом выживания народа. Именно поэтому ни одно произведение устного народного творчества не представляло Ивана IV, как несправедливого и своекорыстного правителя. Не возмутилось против царя и дворянское войско – многочисленное и вооруженное поместное дворянство, обладающее органами самоуправления. Да, царь Иван был сыном своего времени, но отнюдь не самым жестокосердным. В это время "гуманный" европейский суд отправлял на виселицу голодного – за кражу курицы, и ребенка на костер – за «ведьмовство»; и те же европейцы сбегались на зрелище жестокой казни типа варки фальшивомонетчика в масле, как на финальный футбольный матч.

Нельзя не пройти и мимо ртутной интоксикации царя Ивана. Это стремительно разрушало его организм. Любимые рассуждения либеральных историков про «лечение сифилиса» – абсолютно лживы. М.М. Герасимов в отчете о вскрытии царской усыпальницы писал: «…Был обнаружен очень большой процент ртути. В связи с этим напомним, что нередко говорят, опираясь на неясные сведения, о болезни царя Ивана, намекая на то, что у него был люэс (сифилис). Исследование скелета даёт нам право говорить, что это не так. Ни в костях скелета, ни на черепе нет следов этого заболевания». Иван был отравлен, как и его мать Елена Глинская, как и его первая жена Анастасия Романова. Современные исследования царских успыльниц показало – в останках цариц тоже ртуть, её еще больше, чем у Ивана IV. Похоже, боярство вело против царского дома настоящую химическую войну, и это не могло осуществиться без помощи иностранных "специалистов".

Выдумкой оказалась и «история» о том, что Иван Грозный убил своего сына. В останках царевича Ивана Ивановича, также как и в останках его отца, было обнаружено крайне высокое содержание всё той же ртути, до 1,3 мг на 100 грамм навески (естественный фон – сотые доли миллиграмма). Значительно был превышен и естественный фон по мышьяку. Как проинформировал московский НИИ судебной медицины: «При исследовании волос, извлеченных из саркофага Ивана Ивановича, крови не обнаружено». Не убивал жезлом царь своего сына, сбрехнул художник Репин, начитавшись Карамзина, а тот передрал эту злобную чушь у иезуита Поссевино. (К сожалению, многие либеральные историки незамысловато черпали «сведения» о царствовании Ивана именно у тех, кто ненавидел его, да и Россию в придачу. Но это все равно, что писать биографию Путина на основании «сочинений» Литвиненко, Политковской, Новодворской.)

16 век, и особенно эпоха Ивана IV, были осевым временем нашей страны. Царь Пётр во многом исполнил то, что собирался сделать царь Иван. Впрочем, многие поздние петербургские правители творили империю в виде рыхлой коллекции регионов и национальностей, скрепленной только вестернизированной бюрократией и привилегиями окраин. Напротив, Иван IV формировал национальное государство, nation-state, и земли, присоединенные им, стали российскими навсегда. Он прорубил «окна» на Восток и Юг, задав многовековые вектора расширения России и направления русской крестьянской колонизации. Он создал сильное государство, с идеологией равного справедливого (взаимного) служения всех сословий и слоев общества (которую элиты так и не смогли извести). Собственно, с Ивана Грозного Россия стала страной, которую невозможно уничтожить.

Автор: А.В. Тюрин
Источник

Битва при Молодях: повторение Куликовской победы

Как воеводы Ивана Грозного сумели остановить и уничтожить орду крымчаков, вшестеро превосходившую по силам русское войско

В истории Отечества первый российский самодержец Иван IV Грозный остался, прежде всего, как покоритель Казани и Астрахани, идеолог опричнины, ограничитель боярской вольницы и жестокий правитель. В действительности же годы правления первого русского царя были не только мрачными, но и созидательными: именно при нём Россия вдвое — вдвое! — расширила свою территорию, приросла многими важнейшими землями и заставила Европу считаться с русскими интересами и русской политикой.

Огромную роль в этом сыграло сражение, о котором, увы, всерьез стали говорить только в самом конце ХХ века. А ведь оно было в истории России времен Ивана Грозного тем же, чем и Куликовская битва двумя веками ранее. На кону тогда стоял вопрос, сохранится ли Русь как самостоятельное государство или, поправ куликовскую победу, вновь вернется в ярмо, подобное ордынскому.

Свой ответ на этот вызов времени русские воины дали на переломе лета 1572 года. Пять дней — с 29 июля по 2 августа — в полусотне верст от Москвы, столицы Русского царства, они перемалывали намного превосходившие их в численности войска крымского хана Девлет Гирея I, поддержанного османскими турками — и перемололи. В историю России эта битва вошла под именем сражения при Молодях: именно так называлось селение, в окрестностях которого разыгрались основные события тех дней.

Быть России — или не быть?

О готовящемся походе крымского хана Девлет Гирея на Москву российскому правителю стало известно, судя по всему, в начале 1572 года.

С конца XV столетия воины Крымского ханства, отколовшегося в 1427 году от распадающейся Золотой Орды, постоянно предпринимали грабительские походы на Русь. А пришедший к власти в 1551 году хан Девлет Гирей не просто грабил русские земли — он последовательно стремился ослабить формирующееся русское государство, хорошо понимая, какую опасность оно представляет для Крыма. Об этом свидетельствовали и Астраханский и Казанский походы Ивана Грозного, а также многочисленные попытки русских ратей нанести крымчакам превентивный удар. И потому Девлет Гирей раз за разом предпринимал вылазки на Русь, чтобы, с одной стороны, не позволить ей сконцентрировать силы и ответить ему тем же, а с другой — всласть пограбить и нахватать пленников для продажи в Стамбуле.

А в начале 70-х годов XVI века крымскому хану выпал совершенно уникальный шанс превратить Россию в своего вассала. Русские войска увязли в несчастливой для них Ливонской войне, оборонявшие центр России силы были невелики, а сама страна ослаблена внутренними проблемами, недородом и чумой — рассчитывать на серьёзное сопротивление не приходилось. И это полностью подтвердил поход крымчаков в мае-июне 1571 года. Сорокатысячная армия Девлет Гирея легко дошла до Москвы, разорила и сожгла предместья и посады: нетронутыми остались только Кремль и Китай-город, прятавшиеся за каменными стенами. Попутно крымчаки разорили еще 36 русских городов; жертвами того нападения стали около 80 тысяч человек, еще 60 тысяч попали в плен, а население Москвы уменьшилось втрое — со 100 до 30 тысяч жителей.

Как же было не повторить этот успех, окончательно взяв ослабевшую Русь под свою руку! К тому же притязания хана поддерживала и Османская империя, заинтересованная в исчезновении нового геополитического противника — Русской империи. Так что русским войскам надлежало как можно быстрее подготовиться к отражению агрессии. Вот только сделать это было непросто: весь наличный состав российской армии под Москвой на тот момент насчитывал всего 20 034 человека — да-да, численность установлена по документам той эпохи с точностью до одного бойца! Помимо них были ещё около 5 тысяч донских казаков под командованием полковника Михаила Черкашенина и какое-то количество ополченцев. Девлет Гирей, в свою очередь, вел на Русь вшестеро большее войско: 80 тысяч крымчаков и ногайцев, 33 тысячи турок и 7 тысяч турецких янычар.


Царю Иоанну IV вручают трофеи, взятые у Девлет Гирея князем Воротынским, 1572 год. Фото: wikipedia.org

Рассчитывать на долгое сопротивление при таком соотношении сил было, наверное, смешно — да на него никто и не рассчитывал. Вопрос стоял так: как победить вшестеро превосходящее русских по численности войско, чтобы навсегда отвести от Руси угрозу нового порабощения? Поиск ответа Иван Грозный возложил на земского воеводу князя Михаила Воротынского, в помощь которому отрядили опричного воеводу, молодого князя Дмитрия Хворостинина.

Воеводы против хана

В этой паре выдающихся русских военачальников XVI века главную роль играл князь Воротынский — как более старший и опытный. На его счету были к тому времени 30 лет ратной службы Руси: и в Береговой службе на окских рубежах, и в дальних походах. Воевода Михаил Воротынский был одним из главных героев Казанских походов, возглавляя в них целые полки. А особо прославился он во время взятия Казани в 1552 году: именно полку под командованием Воротынского удалось сначала отразить дерзкую контратаку защитников города, а через четыре дня во главе своих воинов захватить прилегавшую к Арским воротам стену и два дня удерживать её.

Дмитрий Хворостинин был младше Воротынского на полтора десятка лет и прославился чуть позже. Первый крупный воинский подвиг он совершил во время осады Полоцка в ходе Ливонской войны, освободив горожан, согнанных противником в замок в качестве живого щита, и одним из первых войдя в границы Верхнего замка. Вскоре после этого высоко оцененный царём молодой военачальник стал одним из опричных воевод. Именно полк Хворостинина единственный из всех опричных полков в мае-июне 1571 года дал бой напавшим на Москву ордам Девлет Гирея, тогда как другие его сослуживцы бежали, бросив столицу на произвол судьбы.

Эти два полководца и стали главными противниками крымского хана Девлет Гирея — человека, который почти двадцать лет своей жизни потратил на войну с Русским царством.

Предтечи генералиссимуса Суворова

Мы привыкли к тому, что полководческая максима «Побеждай не числом, а умением» не только сформулирована, но и впервые применена генералиссимусом Александром Суворовым. Между тем задолго до гениального русского полководца этот принцип часто и с успехом использовали его предшественники. В том числе — и воеводы Воротынский и Хворостинин. Их единственный шанс на победу заключался в том, чтобы превратить силу крымчакского войска — его размеры — в его же главную слабость. И они с успехом добились этого.

Когда авангард отряда Девлет Гирея уже подходил к реке Пахре, в районе нынешнего Подольска, преодолев Оку и разметав немногочисленные русские заслоны (в полном соответствии со стратегическим планом воевод!), арьергард только-только миновал небольшое село Молоди. Именно тут на него и напали опричники Хворостинина. Их задача была простой, но очень важной: добиться, чтобы напуганный нападением с тыла хан начал разворачивать войско от Москвы и перебрасывать его к месту сражения, выбранному и оборудованному русскими по своему усмотрению. И самоубийственная атака опричников достигла успеха. Крымчаки действительно развернулись, подозревая, что слишком лёгкое форсирование Оки было всего лишь отвлекающим маневром, а основные силы русских ждут позади. Так оно и было, за одним маленьким исключением: эти силы ждали крымчаков не в чистом поле, а в Гуляй-городе — подвижном деревянном укреплении, своего рода крепости на колесах, до зубов вооруженной пушками и пищалями.

Именно о стены этого Гуляй-города и разбился первый, самый ожесточенный бросок крымчакской конницы — главной силы нападающих. Поддавшись на «паническое» отступление опричников Хворостинина, воины Девлет Гирея прискакали прямо под пищали и рогатины ратников Воротынского. Взять Гуляй-город с наскока кочевники не смогли и начали тратить силы в новых и новых бесплодных атаках.


Гуляй-город (вагенбург) с гравюры XV века. Карта: wikipedia.org

Впрочем, расчёт нападавших на то, что рано или поздно небольшой по размерам и явно собранный на скорую руку Гуляй-город сдастся из-за голода, был почти верным. Обозы русских остались далеко позади: Воротынский не мог рисковать скоростью передвижения войска, чтобы не допустить прорыва Девлет Гирея к незащищенной Москве. Но когда в крымчакском стане выяснили, что русские начали забивать и есть своих лошадей, это сыграло неожиданную для воевод роль в событиях. Обрадованные тем, что противник начал голодать и лишает себя маневренных сил, крымчакские военачальники решились на безумный шаг: они спешили своих конников и бросили их в пешую атаку на стены Гуляй-города, совершенно не опасаясь русской конницы. И это предопределило исход сражения.

Спешенным кочевникам удалось, вырезав немногих оставшихся в живых стрельцов из числа трехтысячного полевого заслона, подойти вплотную к стенам Гуляй-города и буквально вцепиться в них руками, рубя и расшатывая защиту русских. В это же самое время Воротынский со своим большим полком сумел обойти нападающих по широкой дуге, прячась в оврагах, и в самый ответственный момент нанести им удар с тыла. В то же самое время из-за стен Гуляй-города повел беглый огонь «наряд» — русская артиллерия, которую к тому времени ратники освоили уже очень хорошо. Это стало полной неожиданностью для легковооруженных крымчаков: до сего момента артиллеристы молчали, подчиняясь тактическому замыслу Воротынского.

Итог пятидневной битвы был страшен. Крымское войско, по некоторым данным, потеряло в общей сложности порядка 110 тысяч человек. В том числе погибли все османские конники и все семь тысяч отборных янычар. Потери собственно крымчаков и ногайцев были столь тяжёлыми, что только через полтора десятилетия Крымское ханство смогло восстановить прежнюю численность мужского населения. Ведь в поход на Русь, который обещал быть таким победоносным, по традиции отправились практически все юноши и мужчины — а назад вернулись не более 10 тысяч человек…

Победа, о которой нужно помнить

Победа под Молодями фактически поставила точку в затянувшихся русско-крымских войнах. Кроме того, разгром крымчакского войска, да еще имевшего столь существенный численный перевес, продемонстрировал преимущество вооруженной современным оружием и переходящей к единоначалию русской армии над степняками. Наконец, исход сражения навсегда лишил надежды на освобождение от зависимости от Москвы и Казанское, и Астраханское ханства (которые рассматривали крымчаков как своих основных союзников и последний шанс изменить положение), а Сибирское ханство побудил к тому, чтобы подтвердить свою вассальную зависимость перед русским престолом.

Не удивительно, что сражение при Молодях историки называют «второй Куликовской битвой». И столь же естественно, что сейчас, когда нет необходимости придерживаться прежних идеологем об однозначно негативном влиянии правления Ивана Грозного на историю России, можно признать, что события лета 1572 года навсегда изменили историю нашей страны. И нам всем нужно помнить об этом.

Автор: Сергей Антонов
Источник

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Статистика

Ненудные советы

Перейти в раздел

Родителям о детях

В этом разделе мы будем делиться с вами опытом родителей в непростом деле воспитания своих детей

Перейти в раздел